Книга Принцип исключения, страница 76 – Алина Аркади

Мы становимся идиотами, когда любим. Безмозглыми, беспринципными, наивными идиотами, которые не видят ничего, кроме нужных глаз, заставляющих трепетать каждую клеточку. Хочется верить, что всё произнесённое было озвучено, чтобы заставить меня действовать и спасать собственную жизнь, но эмоции, плескавшиеся в глазах Ярова, говорили об обратном.

Смахиваю слёзы, застилающие глаза, и сворачиваю вправо, вовремя вспоминая указания мужчины. Здесь отсутствует колея, а значит, эта дорога используется реже и у меня есть шанс выскочить на трассу и оторваться от тех, кто за мной приходил. Я так и не задала нужные вопросы Грише, радуясь, словно ребёнок, что он наконец-то пришёл в себя и нашёл силы поговорить.

Неожиданно меня ослепляет яркий свет и, не имея возможности осмотреть преграду, жму на тормоз, и машину несёт в сторону. Автомобиль не поддаётся, и мне остаётся лишь пустить действие на самотёк, ожидая остановки. Я оказалась на обочине, если, конечно, так можно назвать сугроб, в котором увязла машина.

Дорогу перекрыли два джипа, из которых не спеша выползают мужчины с автоматами в руках. Но ко мне не подходят, остановившись в нескольких метрах. Ослепляющий свет не позволяет рассмотреть лица.

Давлю на газ, но колёса буксуют, и внедорожник не двигается с места. Паника овладевает телом, а когда понимаю, что выбраться из снега не получится, выскакиваю из машины и бегу в лес, маневрируя между деревьями и утопая в снегу по колено. Обувь вмиг становится мокрой, но мне плевать, потому что я бегу: падая и поднимаясь, разгребая снег руками и стараясь уйти от преследователей.

Они близко. За моей спиной несколько голосов подгоняют друг друга, и наконец, получаю удар под колени и падаю лицом в снег. Чьи-то руки поднимают и встряхивают, но я хаотично машу ногами, не желая сдаваться и в какой-то момент куда-то попадаю, потому что слышу мужской гортанный стон, а за ним следует пощёчина. В голове звенит, и пока прихожу в себя, получаю вторую, после которой срываюсь в темноту.

— Эй, принцесса, глаза открой, – сквозь плотную пелену слышу мужской голос.

Меня настойчиво трясут, вцепившись в плечо, но глаза никак не желают открываться, а тело протестует, стремясь досмотреть сладкий сон, в котором я вижу Гришу. Сознание шокированно воссоздаёт недавние картинки, где я, оставив Ярова, бегу из дома Германа, спасаясь от преследователей и, в конце концов, попадаю прямо к ним в лапы. Последнее, что помню, – лес, много снега и я, скрывающаяся от мужчин с оружием.

Распахнув глаза, тут же прищуриваюсь, встретившись с ярким светом, и пока привыкаю, осторожно осматриваюсь. Небольшая комната с диваном и тумбочкой, одиноко оставленной в углу и, кажется, совсем не вписывающейся в убогую обстановку. Вот только я на полу, пристёгнута наручниками к кольцу, вкрученному в стену.

— На меня смотри! – Надо мной раздаётся мужской голос, заставляющий поднять голову.

Толстый мужчина. Нет, не так – омерзительно жирный. Около шестидесяти лет, с круглым красным, цвета граната, лицом, неожиданно для меня растягивает губы, являя непонятную эмоцию, напоминающую звериный оскал. Но я смотрю на значительную щербинку между верхними передними зубами, и неосознанно предполагаю, пролезет ли сквозь неё монетка. Странная мысль ускользает лишь тогда, когда он делает два шага назад и опускается на стул, который стонет и скрипит под тяжестью огромной туши, а я жду, что хлипкие ножки вот-вот сложатся и пятая точка мужчины встретится с полом. Но мебель оказывается прочнее моей выдержки, и вот я покрываюсь мурашками страха, когда человек напротив сверлит меня своими поросячьими глазёнками.