Книга Принцип исключения, страница 69 – Алина Аркади

— Всё закончилось. – Мне и так понятно, что больше он ничего сделать не может, но это итог, который должен быть озвучен вслух. – Можешь подняться. В доме есть сменная одежда и еда.

— Я с ним останусь, – отвергаю предложенную помощь, в ответ получая осуждающий взгляд. Но я сойду с ума, если не буду видеть Гришу и понимать, насколько плачевным является его состояние.

— Как хочешь. – Он подходит к раковине, моет руки и избавляется от рубашки в пятнах крови, оставшись в футболке. – Меня зовут Герман.

— Почему Гриша назвал вас Айболитом?

— Так называли моего отца.

— Но ведь Айболит был ветеринаром?

— Всё верно. – Герман открывает корзину, скидывая в неё полотенце и рубашку. – Он, как и мой отец, помогал животным. – Бросает взгляд на перебинтованное тело, подключённое к аппаратам, и, кажется, на его лице отражается отвращение, приправленное презрением.

Он недоволен нашим присутствием и тем, что последние несколько часов ковырялся в человеческом теле, вытаскивая пули и сохраняя угасающую жизнь.

— Но вы всё равно ему помогли.

— Не ему. – Многозначительный взгляд Германа даёт понять, что именно я причина его согласия.

— Но я вас не знаю.

— Я должен твоему отцу.

Больше ничего не сказав, мужчина поднимается по лестнице, затворив дверь наверху и оставив меня рядом с Гришей, к которому я возвращаюсь, чтобы промокнуть остатки крови с участков, не покрытых бинтами. Незаметно для себя добираюсь до старых шрамов, напоминающих обо мне, и обвожу их пальцем, ощущая, насколько горяча его кожа. Мысль, что Гриша может умереть, делает меня уязвимой, потому сейчас переживаю за него больше, чем за себя.

У меня много вопросов: кто стрелял в него, по какой причине, зачем этим людям нужна была я? Только сейчас понимаю, что тело ватное, а силы покидают после пережитого стресса, поэтому придвигаю стул и падаю на него, чтобы не встретиться с полом, позорно распластавшись лицом вниз.

Провожу по тёмным волосам Гриши, немного взъерошив, и убираю липкие пряди со лба. Мне не противно, несмотря на бесчисленное количество крови, увиденное в этой комнате. Перемещаюсь на его измученное лицо, порхая подушечками по глубоким морщинам на лбу. Здесь его кожа ледяная и неприятная, словно всё тепло спустилось туда, где две зашитые раны скрываются под бинтами.

Его состояние вызывает опасения. Это я поняла по лицу Германа, как только он меня покинул, словно был недоволен, что его старания напрасны, а несколько часов потрачены впустую. Внутри всё сжимается в щемящем чувстве, как только понимаю, что положение, в котором оказался Гриша, очень опасное. Я могу лишиться того, кто бесконечно важен и дорог мне, и это осознание рвёт на части, заставляя слёзы большими каплями скатываться по щекам.

Не замечаю, как склоняю голову и засыпаю, уткнувшись лбом в руку мужчины, а когда открываю глаза, из-под опущенных ресниц на меня смотрит Гриша. Делает попытку что-то произнести, но она гаснет в хрипах, а я нависаю над ним, чтобы приложить палец ко рту и заставить замолчать. Не сдержавшись, оставляю поцелуй на его губах и шепчу, что всё обязательно будет хорошо, потому что я рядом несмотря ни на что. Не время доказывать мне невозможность нахождения вместе и сыпать аргументами, подкрепляющими его убеждённость.