Книга Принцип исключения, страница 61 – Алина Аркади

— Да.

— Папа не говорил… Но рассказал об отношениях с мамой. Я пыталась представить, какими они были тогда. Какой была мама?

Возвращаюсь к событиям тех дней и моменту, когда впервые увидел Лену на вокзале с Тасей на руках: вымотанная, потерянная, с пустым взглядом. Тогда я ещё не знал, что всё произошедшее далее – идеально спланированная партия Островского, в которой все мы лишь пешки на шахматной доске. Он не учёл лишь одного: Лена перевернёт его мир, заставив вновь почувствовать себя человеком.

— Знаешь, она так смотрела на Островского… Не могу объяснить. Но я бы всё отдал, чтобы на меня смотрели так же.

— Как?

Сосредотачиваюсь на притягательной серости, и сердце мгновенно ухает вниз, лишая возможности дышать. Невероятный взгляд. Я бы продал за него душу дьяволу, если бы у меня было хоть что-то достойное Таси. Поэтому оставляю её вопрос без ответа и беру в плен мягкие губы, которые утягивают в жаркий водоворот.

Укутываю красавицу своим теплом, и она практически сразу засыпает, тогда как я гоняю тяжёлые мысли, прикидывая, как заставить Тасю покинуть город уже завтра. Выход находится быстро, точнее, он всё время плавал на поверхности, но я желал пойти иным путём, чтобы максимально оградить Островскую от боли и разочарования. Но, вероятно, придётся прибегнуть к самому омерзительному варианту, чтобы обезопасить. Она скажет мне спасибо, когда осознает, что на самом деле происходило, а пока впитываю размеренное дыхание, расплывающееся по моей коже тёплыми дорожками, и проваливаюсь в сон.

Кажется, прошла минута, когда я, открыв глаза, наблюдаю дневной свет, пробивающийся сквозь пространство штор. Таси нет рядом, поэтому прислушиваюсь к звукам в квартире, уловив шум воды из кухни. Нехотя одеваюсь, натягивая маску безразличия и приготовившись к тому, что произнесу через несколько минут. Тася порхает по кухне в тонком халатике, что-то мычит под нос и выставляет тарелки.

Хотел бы я поучаствовать в идеальном завтраке, который так заботливо организовала красавица, но цель, которую преследую – основополагающая. Поэтому, не желая оттягивать решающий момент, произношу:

— Зачем я тебе? – Тася оборачивается на звук моего голоса, и искрящаяся улыбка медленно сползает с лица, обжигая непониманием. И всё же продолжаю, несмотря на то, что каждое слово даётся с трудом: – Уставший от жизни сорокалетний мужик с дерьмовым прошлым. Тебе девятнадцать лет. У тебя столько всего впереди: радость, любовь, разочарование, тревоги. – Руки красавицы опадают безжизненными плетьми, а кружка выскальзывает, оказавшись осколками на полу кухни. Приближаюсь, чтобы добить самого себя тоской в серебристой бесконечности. – Ты обязательно встретишь того, кто будет нужен тебе. Того, кому будешь нужна ты.

— Я тебе не нужна? – вскидывает взгляд, от которого сжимаются внутренности, а вязкая слюна заставляет часто сглатывать.

— Яне тот, кто тебе нужен.

— Почему все решают за меня: в какой стране жить, чем заниматься, что говорить, о чём думать? В конце концов, кого любить?

— Это неверное решение, – поднимаю ладонь, чтобы прикоснуться к манящей коже, но Тася отодвигается, ожидая завершения разговора.

— А если так решила не я? Если моё сердце выбрало того, кому желает принадлежать?

— Тася… – упираюсь лбом в её лоб, только чтобы не рассыпаться в пыль от проникновенного взгляда красавицы. – Решение необходимо изменить, иначе ты пожалеешь о каждом слове, произнесённом сейчас. Тебе не место рядом со мной.