Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 20 – Панна Мэра

Я сижу на жёстком пластиковом стуле в коридоре и смотрю в одну точку на стене, где облупившаяся краска образует странное пятно, похожее на карту мира. Наверное, если бы я была в другом состоянии, я бы подумала, на что именно оно похоже. Может быть на остров, или на материк, или на чью-то тень? Но сейчас в голове тишина, и при этом огромная куча мыслей превращает эту тишину в немыслимый хаос.

Ваня.

Где он? Что с ним? Почему так долго?

Всё случилось так быстро, что я даже не успела ничего толком понять. Расспросить медсестру, врачей или хотя бы санитарок из других палат.

Белые стены, резкий запах антисептика, короткие команды врачей и пустота. Я осталась здесь, в коридоре, с этим холодным светом ламп и ощущением, что кто-то сжал мне грудь изнутри и не отпускает.

Я пытаюсь дышать ровно. Глубже. Медленнее. Не получается. Кажется, что если я сейчас перестану контролировать дыхание, то просто развалюсь на части. Слёзы подступают, но я их давлю.

Нельзя. Не сейчас. Ване нужна сильная мама. Даже если он этого не видит.

Егор куда-то ушёл. Я даже не заметила, в какой момент. Может, это и к лучшему. Его присутствие сейчас может вызвать только лишний шум в голове. Слишком много всего связано с ним, слишком много боли, которую я старательно запихивала подальше все эти годы. А теперь мне нужно думать только об одном человеке. О моём сыне.

Проходит, кажется, вечность, прежде чем я слышу шаги. Поднимаю глаза и вижу Егора. В руках у него бумажный стаканчик и маленький пакет из больничного буфета. Он подходит ближе и протягивает мне кофе и булочку.

— Возьми, — говорит он негромко. — Тебе надо поесть. Это хоть немного успокоит.

Я смотрю на стаканчик так, будто он предлагает мне что-то совершенно абсурдное. Еда. Кофе. Как будто мир не остановился, когда мне позвонила фельдшер и сказала, что моего сына везут в больницу.

— Нет, — отвечаю я и качаю головой. — Мне не нужно.

— Таня…

— Правда, — перебиваю его. — Мне не до этого. И вообще… тебе уже не обязательно здесь быть. Ты и так помог. Спасибо. Дальше я сама.

Слова выходят сухими, почти чужими. Я даже не смотрю на него.

Не к чему это. Только лишние эмоции.

Егор не уходит. Он ставит кофе на подоконник рядом и вздыхает.

— Я не из вежливости здесь, — говорит он неожиданно серьезно. — Во-первых, мне действительно важно знать, что произошло. Этот мальчик… он перспективный игрок. Я несу за него определённую ответственность, раз уж заинтересовался.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Даже сейчас он говорит о нем, как о перспективном игроке. Не как о ребёнок. Не как о мальчике, которому больно и страшно.

Для него он просто товар, который он в дальнейшем будет продвигать на рынке спорта.

— А во-вторых, — продолжает он, — ты не на машине. Когда всё закончится, тебе нужно будет как-то добираться домой. Или куда скажут врачи. В таком состоянии за руль тебе точно нельзя. Я тебя отвезу. Если позволишь.

Я молчу. Потому что сейчас любые слова кажутся лишними. Потому что мне всё равно, какие у него мотивы. Потому что главное не он. Главное, чтобы Ваня вышел из той двери живым, в сознании, с тем же упрямым взглядом и вечными веснушками на носу.

Я снова смотрю в коридор. На закрытую дверь, за которой решается что-то слишком больное для моего сердца. Секунды тянутся, как густая патока. Я считаю вдохи. Раз. Два. Три.