Книга Предатели, страница 115 – Айя Субботина

Мать попала в больницу.

И только чудом сохранила беременность.

И через полгода вернулась в дом Островского. Вернулась к своей больной одержимой любви.

Вот только о ребенке Островскому ничего не сказала.

Обо мне он узнал от Паучихи — большой любительницы совать нос в чужую жизнь и все разнюхивать.

Мне тогда было почти три, и Островский неожиданно пожелал видеть сына.

Наверное, мать действительно очень его любила, раз после всего случившегося не допустила даже мысли, что он хотел этого не от избытка внезапных нежных чувств.

Я до сих пор помню, хоть был еще очень мал, нашу с тварью первую встречу.

Он долго на меня смотрел, а потом сказал, что к этому «рыжему уроду» он не имеет никакого отношения.

Улыбаясь во весь рот, отдал команду «фас».

На моих глазах, его псы избили мою мать.

А потом избили меня.

Через пару лет после того случая, мою мать, которая так и не поправилась, нашли мертвой в саду на заднем дворе.

Меня практически силой оторвали от тела, бросили, как котенка, в багажник, и вывезли на какую-то свалку.

Вот и все.

— Мне очень жаль, — дрожащим голосом извиняется Анфиса, пока я сминаю в пепельнице уже которую по счету сигарету.

Голова немного кружится, но во рту приятная имбирная горечь, которую я катаю на языке, словно лакомство.

Во мне ужасно пусто.

Пока рассказывал, думал, стошнит от злости.

А потом как-то разом за секунду все схлынуло.

Анфиса потихоньку, как пугливая кошка, обходит стол и сама, без принуждения, забирается ко мне на колени.

Обнимает за шею, укладывает голову на плечо.

Сжимаю ее талию одной рукой, и когда футболка снова сползает с ее плеча, осторожно притрагиваюсь губами к синюшной изуродованной коже.

Моя маленькая слабая девчонка защищала нашу дочь. Я уверен, она бы умерла за нее, если бы Островский хотя бы попытался причинить Алексе вред.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Рэйн, — шмыгает носом и шепчет мокрыми от слез губами Анфиса.

Пытаюсь немного отодвинуть ее, чтобы заглянуть в лицо, но она только крепче стискивает вокруг меня руки, жмется всем телом. Вроде взрослая — а повадки обезьянки-капуцина.

— Пожалуйста, Рэйн, давай просто уедем. Подворотнями, полями, ползком через границу. Как угодно, хоть пешком и босыми, но просто уйдем от этого кошмара и начнем новую жизнь.

Я понимаю, что она волнуется.

Мне жжет душу ее забота.

Реанимирует окаменевшее сто лет назад сердце тепло.

Никто и никогда не жался ко мне так трепетно.

Стыдно признаваться, но из всех возможных способов решения этой дилеммы, я выбираю самый трусливый — все-таки разворачиваю ее к себе и, схватив ладонью за затылок, притянуть ее голову для поцелуя.

У нее соленые искусанные губы, и от этого вкуса почему-то безумно сильно кружится голова.

Мы оба дрожим.

Тяжело выдыхаем друг в друга слова любви на непонятном, только что придуманном нами языке.

Сегодня вообще ни о чем больше не хочу думать.

И поднимаю руки, когда Анфиса неловко, как в первый раз, тянет вверх мою футболку.

Когда мы занимались сексом первый раз, я думал, что сплю и у меня не совсем нормальные, но в рамках возраста фантазии о женщине старше себя, которую я трахаю, как хочу, а она стонет и просит больше и глубже.

Потом часто видел сны такого же содержания, пытался даже повторить в реальности, но всегда это было и близко не то.