Книга Предатели, страница 110 – Айя Субботина

— Я заберу тебя, поняла? — Рэйн как будто улыбается сквозь стиснутые зубы. — Я дал обещание дочери. И сдержу его.

Киваю, хоть он, конечно, не может этого видеть.

«Я тебя люблю очень-очень…» — шепчу то ли в динамик, то ли просто в своей голове, но в любом случае, слова не доходят до адресата, потому что цепной пес Островского отбирает у меня телефон и выходит, снова закрыв дверь на замок.

Сажусь в угол, обхватываю колени и, раскачиваясь, как больная, пою любимую колыбельную моей малышки. Где Капитошка? Что с ней?

Реву и вою в полный голос, и слова песни срываются то в глухой рык, то в истерику.

Я думала, что когда Марат ломал мне ребра — больнее быть уже не может.

Когда он обещал отдать меня своим дружкам на «субботник» — это самое страшное.

Но теперь я знаю, что пережила бы все это, если надо, не по одному разу. Лишь бы Алекса была рядом со мной — живая и здоровая.

Сколько времени проходит, прежде чем я слышу где-то вдалеке шум работающего двигателя, шорох въезжающего во двор кортежа Островского: у него всегда три машины в сопровождении, любит ездить королем автострады. В комнате, где меня держат, пара зарешеченных окон, но они выходят на задний двор, так что бесполезно даже пытаться что-то рассмотреть.

Остается снова ждать.

Рэйн чем-то держит Марата, раз нам разрешили целый, хоть и короткий, телефонный разговор.

Рада ли я этому?

Нет, потому что слишком хорошо знаю, каким становится Островский, когда что-то идет не по его. А от шантажа и попыток его прогнуть, звереет и впадает в бешенство.

Но сегодня что-то будет.

Я скрещиваю пальцы, мысленно, как заклятие от злых духов, повторяю слова Рэйна:

— Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет…

Вскоре слышу шаги на лестнице, голоса, стук трости Марата, от которого пробирает до костей.

Полоса света под дверью.

Лязг ключа в замочной скважине.

Сначала входит охрана — на этот раз двое. Дергают за руки, поднимают, осматривают, словно пока их не было, я успела изготовить из грязи и палок взрывное устройство со смертельным радиусом поражения.

Потом один из них вкручивает лампочку в настенный светильник и выносит в центр комнатушки стул, помогает Островскому сесть.

Щурюсь, потому что от света слезятся глаза.

Есть еще кто-то у него за спиной.

Светлана? Напрягаю зрение, но как бы я ни старалась — у женщины все то же лицо. Моей сестры.

— Откроешь рот, пока я говорю — устрою тебе несчастный случай с падением с лестницы, — предупреждает Марат, опираясь на тяжелое оголовье трости, откуда на меня смотрят черненые в бронзе глаза хищника. — Назовем это нашей семейной традицией — кувыркаться с лестницы.

Молчу. Знаю, что Марат не любит, когда его вроде как игнорируют, поэтому в знак согласия добавляю кивок.

Сестра делает шаг в комнату, становится у него за спиной и даже кладет руку на плечо, но Островский нервно ее стряхивает. Как могу, сдерживаю усмешку: Светлана правда думала, что стоит ей появиться — и Марат из куска дерьма превратиться в душистое сливочное маслице? А еще говорят, что это я слишком наивна.

Но лучше сейчас держать чувства при себе, как и любые комментарии.

Потому что нужно выжить любой ценой. Чтобы моему Рыжему Дьяволу было кого спасать.

— Для начала, — Островский кивает охраннику и мне протягивают очередной документ. — Ты подпишешь вот это. Иначе наш разговор закончиться не начавшись.