Книга Предатели, страница 101 – Айя Субботина

Думал — буду смотреть на нее и ничего во мне не ёкнет, не напомнит, каким мелким был я сам и как мне хотелось ласки и любви.

Хер там плавал.

Меня выкручивает наизнанку, стоит вспомнить шёпот на ухо: «Защити маму…»

«Мама» сама себя отлично защитила.

В очередной раз продавшись.

Все мы приспосабливаемся как умеем.

Мне пора уезжать.

Прошло уже десять дней, срок аренды квартиры истекает в начале следующей недели.

Я больше никогда сюда не вернусь: в эту сраную страну, к этим сраным людям и их уродливым жизням.

В жопу все!

Осталось попрощаться лишь с одним человеком — с матерью.

Хоть это попахивает мазохизмом, потому что в той церкви я впервые увидел Монашку. Как ни хреново это звучит, но сейчас я почти уверен, что эта женщина была послана мне дьяволом, для искушения. Проверки яиц на твердость.

И я ее благополучно просрал.

В церкви пахнет ладаном и умиротворением.

На скамейках — пара прихожан. На мгновение мне кажется, что вот та тонкая фигура справа — Анфиса. Что все повторяется как в «Дне сурка», но женщина оборачивается — и я мысленно даю себе под зад. Она совсем не похожа на мое личное проклятие, что только у меня в башке?

У статуи Девы Марии стою долго и молча. Держу руки в карманах брюк, хоть это и выглядит хуй знает, как. Но уж какой есть. В душе раздрай, в башке — пустота.

Здесь прощались с матерью.

На всем белом свете нет другого места, где бы я мог преклонить колени и сказать, что несмотря ни на что, не спился, не подох в наркоманском угаре и собственной блевотине. Стал человеком, как она и хотела.

Не очень счастливым, но эту правду я не озвучу даже в мысленной исповеди.

«Привет, мам… Знаешь, я в порядке… Правда…»

— Я тебя не сразу узнал, — слышу голос позади.

Оборачиваюсь, пытаюсь выдавить вежливую улыбку для святого отца. Он меня столько раз «наставлял», что не грех склонить голову и попросить благословения. Хоть все эти заморочки с верой — совсем не мое.

Мы обмениваемся парой фраз, словно старые знакомые, хоть я вообще не уверен, что он знает, как меня зовут. Здесь всегда была куча мала босоногих беспризорников.

— Я рад, что она тебя нашла и все изменила, — говорит священник, когда разговор кажется исчерпанным. Улыбается словно знает что-то особенное, лично от боженьки.

— Кто — она? — не врубаюсь я.

— Женщина. Разве вы не…?

— Какая женщина?

Что-то во мне предательски сжимает глотку под самым подбородком. Словно строгач — хуй выдохнешь, чтобы шипами не разорвало глотку.

— Какая, блядь, женщина? — сухим злым шепотом.

Простите, святые образы, сейчас реально не до вас.

Священник открывает рот — и мой мир переворачивается с ног на голову.

У доктора напротив — женщины в летах, одетой так, словно она прямо из-за стола собирается на прием к английской королеве, приятное улыбчивое лицо.

Я сажусь в кресло и стараюсь делать вид, что все ок, у меня не пригорает и меня не бомбит.

Спокоен, как удав.

— Я надеюсь вы понимаете, что проведенный без согласия матери и без ее присутствия тест на отцовство не считается доказательством для… суда, например? Собранный вне лаборатории генетический материал, считается анонимным и не имеет никакой юридической силы.

Не матерюсь только потому, что если открою варежку — меня порвет в клочья.

Я вообще не знаю, как жил эти дни, пока ждал результаты из лаборатории.