Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 135 – Рика Лав

Третий этаж. Дверь квартиры сорок семь. Я подошёл и протянул руку к ней, чтобы постучать.

И замер. Потому что дверь то была приоткрыта. Не настежь, да, но щель в несколько сантиметров позволяла слышать, что происходит внутри. Как будто, не работал самодоводящий затвор и замок не отщелкивает, пока изнутри не провернешь его.

Изнутри доносились голоса.

— Ты уверен, что это сработает, Андрюша? — Женский недовольный голос. Видимо, мать Андрея, Галина.

— Конечно, мама, я всё продумал! — Мужской, более молодой, но с тем же гонором, который я уже слышал. Андрей. — Я уже испортил её репутацию тем видео из клуба, все думают, что она шлюха, слухи пошли. Из клуба есть видео с выступлениями и "показания" Макса о, якобы, приватах. Теперь Лерка потеряла "случайно" ребёнка, гуляла и недоглядела, а я его через пару часов "случайно" найду. Друг из опеки быстро оформит заключение о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, и всё. Суд будет на моей стороне.

— Но это опасно, сынок... — Мать забеспокоилась. — А вдруг эта проститутка пойдёт в полицию? Заявление напишет?

— И что она им скажет? — я отсюда различал самодовольство в каждом слове мужа моей Леры. — Что её сына похитили неизвестные? А потом я все равно его "найду", приведу в участок, чтобы "наказать виновных", и кто будет виноват? Она, которая не доглядела за калекой! А я буду героем, спасшим собственного ребёнка от беды! Идеально же, ма! Суд присудит полную опеку мне, оставив ей только дозволение видеться по расписанию с ним, а её, может, ещё и под статью подведут. Ну или хоть прав лишат!

Я так и застыл у двери, все внутри напряглось от того, что говорила эта падаль. Гнида, присосался к женщине и ребенку, на кой черт они ему?

Существует заблуждение, будто сила — она в способности причинить боль тому, кто заведомо не может тебе сопротивляться.

Но это трусость, достигшая той стадии гниения, когда собственное зловоние кажется носителю ароматом триумфа. Есть особый сорт человеческой низости, когда подлость прикидывается благом для личных мотивов, а предательство рядится в мантию заботливого отца.

Но власть, построенная на увечье и страхе слабых, — это не власть. И это главный закон, вписанный моим отцом, дедом, прадедом, а главное — моей матерью в мой кодекс чести куда раньше цифр в паспорте: никто не смеет причинять боль детям и женщинам.

Виктор стоял рядом, его лицо тоже окаменело. Он сразу достал телефон, включая диктофон... Записывал признание.

И вдруг из глубины квартиры раздался детский крик.

— Отпусти меня! Отпусти к маме! Мама! Мамочка! Хочу к маме!

Миша.

— Цыц, заткнись, сопляк! — Рявкнул эта сука. — Ты мой сын и будешь жить со мной, понял?! Мамашу твою всё равно лишат прав, сама виновата, по-хорошему не захотела подписывать бумаги!

— Нет! — Миша кричал, срываясь на визг. — Ты мне не папа! Ты плохой! У меня новый папа! Папа Вадим! Он придёт и заберёт меня от тебя!

Папа Вадим...

Мальчик, которого я знал считанные дни, назвал меня папой. Назвал при том человеке, который бросил его почти младенцем. Назвал при том, кто вернулся только затем, чтобы использовать его как разменную монету.

И тут... я различил... звук нескольких быстрых подряд шлепков.

Мразь!

Я толкнул дверь ногой, она распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Виктор не успел меня остановить, не смог бы, я уже был внутри.