Книга Развод. Война без правил, страница 38 – Елена Валерьева

Он оторвался первым. Лбом прислонился к моему виску. Тяжело дышал. Я тоже.

— Чёрт, — тихо сказал он.

— Согласна.

Он хрипло усмехнулся, потом чуть отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Это было очень плохое решение.

— Да.

— Повторим?

Я закрыла глаза и прошептала:

— Да.

На этот раз он поцеловал меня иначе. Глубже, увереннее, так, будто перестал бояться собственной силы рядом со мной. И я утонула. По-настоящему. Без шансов.

Когда телефон зазвонил у меня в сумке, я едва не расплакалась от ненависти к миру. Мы оба замерли. Я выдохнула ему в шею:

— Если это Илья, я его убью.

Он убрал волосы с моего лица. Очень медленно.

— Нет. Вы сначала ответите. А потом уже будем обсуждать уголовные перспективы.

Я достала телефон. Женя.

— Да?

— Ты где? — заорала она без приветствия. — У тебя что, роман с апокалипсисом? Почему мне только что скинули фотку из офиса, где ты заходишь к Гранту, а через час какой-то журналист уже пишет, что у вас «слишком тесный рабочий альянс»?

Я застыла. Максим тут же понял всё по моему лицу.

— Что случилось? — спросил тихо.

Я медленно опустила телефон.

— Нас уже сливают.

И в этот момент стало ясно: за счастье в моей жизни опять придётся платить. Только теперь ставка была выше. Потому что под ударом оказывались не только я и дети. Но и он.

Статью выпустили через сорок минут. Не в крупном издании — пока нет. В одном из телеграм-каналов, потом в ещё одном, потом в паре «анонимных» пересылок по деловым чатам. Формулировки были аккуратные — именно настолько, чтобы нельзя было сразу засудить, но достаточно ядовитые, чтобы запустить нужную волну. «Новая сотрудница холдинга Максима Гранта, едва завершив громкий семейный кризис с известным бизнесменом, получила необычно быстрый доступ к ключевому контуру управления. В деловой среде гадают, связан ли карьерный рывок с выдающимися компетенциями — или с личным расположением первого лица». Выдающиеся компетенции. Личное расположение. Первое лицо. Ублюдки.

Я сидела в машине по дороге домой, читала это и чувствовала не стыд, а бешенство. Такое холодное, ясное бешенство, когда уже не хочется плакать — хочется выжечь всё поле вокруг. Рядом со мной, напротив, сидел Грант с телефоном в руке. Молчал, смотрел в экран. Страшнее всего было то, что он молчал спокойно. Не удивлённо, не раздражённо, как будто давно ждал, что это случится.

— Это Илья, — сказала я.

— Возможно, — ответил Максим. — Или кто-то, кому он помог нужной информацией.

— Это из-за меня.

Он поднял на меня взгляд.

— Нет.

— Если бы не я…

— Алина, — перебил он тихо. — Если бы не вы, нашли бы другую слабую точку. Не надо брать на себя чужую подлость как личную вину.

Я отвернулась к окну.

— Но под ударом ваш холдинг.

— Мой холдинг переживал атаки посильнее, чем несколько мелких инсинуаций.

— А ваша репутация?

Он усмехнулся. Горько. Очень по-мужски.

— Моя репутация, если верить рынку, давно уже состоит из половины страха, четверти цинизма и ещё четверти мифов. Вы её не испортите.

Я бы, наверное, и дальше спорила, если бы не почувствовала вдруг: главное для меня не то, что пишут. Главное — что он не отстраняется. Ни на сантиметр. И это делало всё только хуже. Потому что теперь любая женщина на моём месте неизбежно задаст один и тот же вопрос: а что, если завтра станет слишком дорого — и он всё-таки отойдёт? Этот страх не лечится за сутки. Особенно если тебя уже однажды выбросили из красивой жизни как мебель.