Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 77 – Вероника Лесневская

Это в твоих интересах, упрямая ведьма!

Сначала заберу домой и спрячу, а потом все решим.

Незадолго до Нового года

Лиза

— Мы так рады, что ты согласилась остаться, Лиза, — шепчет Таисия, пока я помогаю ей укладывать двойняшек. — Нам очень повезло с тобой.

Я покачиваю круглую детскую кроватку, в которой сонно причмокивают губами малыши Салтыковы. Из коконов виднеются две светловолосые макушки, розовые личики спокойны, длинные пшеничные реснички едва уловимо дрожат, бровки домиком. Тая переживала, что кто — нибудь из двойни унаследует ее альбинизм, и до сих пор в панике проверяет, не появилось ли у них белых проседей и не изменился ли цвет глаз. Я убеждаю ее, что это невозможно, объясняю законы генетики, но она каждое утро тайком рассматривает крошек в поисках изменений. Таисия — умная девушка, однако материнское сердце не знает логики.

Очень хорошо понимаю ее страхи. С Никиткой я тоже была потерянной и тревожной, несмотря на опыт работы в роддоме. Не знала, чего ожидать, дико боялась не справиться. До сих пор не понимаю, как решилась взять его, пошла против мужа. Видимо, сработал материнский инстинкт. Один взгляд — и что — то екнуло в груди. Помню, как принесла его домой в необъятном коконе. Золотарев сразу же самоустранился, цинично обронив: «Захотела игрушку? Сама и играйся теперь». Если бы не мама, я бы паниковала не меньше Таисии.

Но сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Ради Никитки я на все готова, никому его не отдам, поэтому и планирую сбежать из Магадана. Скорее всего, после Нового года. Осталось выбрать, куда…

— Я всего лишь заменяю вам няньку, с этой миссией любая женщина справится, — мягко улыбаюсь, отходя от кроватки. — В питомнике я не нужна, хотя бы вам помогу, чтобы не быть нахлебницей. После моего обмана это меньшее, чем я могу искупить свою вину.

— Вы спасли мою жену и детей, Елизавета, — грохочет басом Салтыков, появляясь в дверях, и мы с Таей одновременно шикаем на него, приказывая быть тише. — Мы в неоплатном долгу перед вами, — продолжает он шепотом. — Вы с сыном можете оставаться здесь хоть до конца жизни. Тихон обеспечит вам комфорт и безопасность.

При упоминании молчаливого сибирского бирюка у меня невольно подпрыгивает сердце, пересчитывая ребра в грудной клетке.

Дикарев заметно нервничал по дороге из Москвы, отказался от прямых билетов в Магадан, старался не светить паспортами. Мы летели с пересадками, словно заметали следы, а треть пути и вовсе преодолели на такси, хотя это было неудобно и долго. Его паранойя сыграла мне на руку — меньше мелькала моя фамилия в базе и сложнее было выследить, куда именно я уехала. Но я не понимала, зачем Тихону так заморачиваться? Или он тоже от кого — то скрывался?

Этого таежного мужлана не разгадать. Сначала нападает на меня с поцелуями, потом строит из себя монаха — отшельника. В столице грозит серьёзным разговором, а в тайге молчит как рыба об лед.

Хамит и извиняется. Обнимает и отталкивает. Смотрит на меня с жадностью и огнем, но сам холодный, как айсберг. Не человек, а суровая магаданская карусель, слетевшая с креплений и хаотично кружащаяся по тайге, снося деревья.

На мои вопросы Дикарев не отвечал, да и в принципе ничего не объяснял. Хмуро и молча сопровождал меня, как телохранитель. Как только мы оказались в его доме, я психанула и собрала вещи. Ещё не зная, куда мы двинемся с Никиткой, я была настроена решительно. Мрачная таинственность Тихона лишь подогревала мой страх. Интуиция подталкивала меня бежать, прятать сына, ведь после моего визита в столицу нас рано или поздно найдут. Спасая детей Салтыковых, я подставилась и раскрылась перед Золотаревым, у которого во всех больницах глаза и уши, но не жалею о своем решении. Две маленькие жизни того стоят.