Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 7 – Вероника Лесневская

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу — и, чмокнув маму в щеку, принимается убирать со стола посуду. У моих родителей теплые, доверительные отношения, которые с годами только крепнут. Я думала, что у нас с Игнатом будут такие же, но... не сложилось.

— Простите, выскользнуло, — чеканит Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки, чтобы не поранился. Он по — мужски хмуро смотрит на меня.

— Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? — охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. — Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию — будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай — переломы надо вправлять, а не делать, — смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита напряженно и задумчиво сводит брови к переносице. Забавный мужичок.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребёнок.

— Семья, я должен вам кое в чем признаться, — неожиданно серьёзно произносит Никитка.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьёзным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

— Что случилось, милый? — мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

— Я долго думал и принял нелегкое решение, — чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. — Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

— Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, — поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. — Если ты недолечил человека и с ним что — то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

— Вить! Ну, ты чего, — осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

— Нет, деда. Я мясо не люблю, — кривится сын. — Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребёнка. Может, перерастет и забудет?

— Что ж, у нас в семье ментов ещё не было, — отойдя от шока, первым отмирает отец. — С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, — красноречиво смотрит на меня. — Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

— Я не знаю, — сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. — У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

— У твоего пердуна длинные руки — он и там тебя достанет, — злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. — Если хочешь копить жалобы и выговоры — возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.