Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 38 – Вероника Лесневская

Поэтому забота Тихона для меня в диковинку. Он хоть меня терпеть не может, но к Никитке относится внимательно и бережно. Мне кажется, из него получился бы хороший отец. Заодно бы очеловечился немного, а то совсем одичал в своей тайге.

Интересно, что с его родным сыном?

Снимаю с себя футболку, пахнущую чужим мужиком, вешаю ее на спинку стула. Наконец — то избавившись от тесного утягивающего боди, с удовольствием ныряю в простую домашнюю тунику с лисой на груди.

Потянувшись и встав на носочки, я наслаждаюсь свободой тела.

Женщина попадает в рай каждый раз, когда после тяжелого дня скидывает каблуки и белье. Для полного счастья не хватает горячего душа, но я не рискну попросить об этом Дикарева.

Привыкнув к полумраку, я прохаживаюсь по комнате, как воришка, стараясь не скрипеть половицами. Замираю у комода, зацепившись взглядом за старые семейные фотографии.

Как мило. Никогда бы не подумала, что найду такие сентиментальные глупости в берлоге сурового медведя. Хоть что — то человеческое ему не чуждо.

Улыбнувшись, я беру самую большую рамку и отступаю к окну, где больше света. Присев на подоконник под луной, с чисто женским любопытством всматриваюсь в снимок — и чем сильнее фокусирую зрение, тем больше округляются мои глаза.

— Что за мистика?

С потрепанной черно — белой фотографии, сделанной ещё в прошлом веке в советском ателье, сидя на руках у матери, с довольной беззубой улыбкой на меня смотрит….

Точная копия моего сына в младенчестве.

Совпадение?

— Елизавета, — официально и тактично доносится со стороны открывшейся двери. Мужской баритон звучит непривычно тихо, спокойно, с тягучей хрипотцой, но на меня действует как удар в колокол.

В комнату заглядывает Дикарев, и я в панике слетаю с подоконника, зацепившись краем туники за его угол. Ткань трещит и расходится по шву на бедре, но это меньшее, что меня сейчас волнует. Я прячу рамку за спиной, рыская глазами по комнате в поисках места, куда ее незаметно сбросить, как запрещённый товар при побеге от полиции.

— Вас стучаться не учили, Тихон? — нападаю, чтобы отвлечь его внимание. — Я могла быть неодета.

Он надрывно закашливается, кружит по мне взглядом, задерживается дольше приличного то ли на лисе, то ли на груди. Делает глубокий вдох и раздувает ноздри, протяжно выдыхая. Убедившись, что я всё — таки не голая, по — хозяйски уверенно переступает порог.

— Чем ты меня удивишь? Баба как баба.

Нахамив мне от души, Дикарев с чувством выполненного долго вальяжно прохаживается к шкафу, открывает створки и на мгновение замирает, покосившись на комод. Проходится по нему внимательным, профессиональным взглядом ищейки, оценивает обстановку.

Мои пальцы скрипят по стеклу, судорожно сжимая фоторамку, ладони потеют. В темноте и среди легкого бардака просто невозможно обнаружить пропажу, но Тихон проявляет чудеса дедукции.

— Тебя не учили, что нельзя рыться в чужих вещах? — предъявляет сдержанно, но с укором. — Верни, где взяла.

Полуголый Шерлок. Всё — таки заметил.

— Фотографии были на виду, я случайно, — виновато шепчу и, приблизившись к нему, ставлю рамку на место. — Это вы на снимке? С родителями?

— Что, не похож?

— В детстве вы были гораздо приятнее.

Я снова обращаю внимание на улыбчивого малыша. Значит, это Тихон.