Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 120 – Вероника Лесневская

— Нет, конечно, — фыркаю, скрестив руки на груди. — Сдался мне этот Дикарь неотесанный!

— А я ведь даже не уточнила, о ком именно, — хитро протягивает она, встав рядом со мной. Приоткрыв форточку, делает глубокий вдох и выдыхает с улыбкой. — Красиво здесь всё — таки, спокойно, тихо и дышится свободно. Теперь я понимаю, почему ты захотела остаться в богом забытой тайге.

— Уже перехотела, — огрызаюсь, как капризная девчонка, и хмурюсь, заметив в маминой руке телефон. — Кто звонил? Опять тетя Аня? Не вздумай проговориться ей, где мы, иначе я ещё и у тебя все средства связи конфискую.

— Телохранителями своими командовать будешь, а мать сама знает, что делает, — строго осекает меня. Оборачивается, заслышав тяжелые шаги, и рявкает командным тоном: — Так, ребята, быстро и сытно завтракайте, вам силы нужны, а потом поможете овощи на борщ почистить. Четыре здоровых лба — и без дела по дому бродите. Непорядок.

— Так точно, — гремят мужики, послушно устраиваясь за столом.

Никитка двигает к ним блюдо с оладьями, передает варенье и мед, доброжелательно улыбаясь при этом, а потом срывается с места, чтобы разбудить деда, иначе «без него все съедят». Снежок с громким лаем хвостиком бежит за ним. Рассмеявшись, я снова поворачиваюсь к окну.

— Боже, мам, хватит дрессировать бедных охранников, — тихо прошу, чтобы ребята не слышали. — С ними даже Тихон мягче обращался, а он очень суровый и грубый.

— Они ведь по его приказу остались защищать тебя, как верные псы, — как бы невзначай роняет мать. — Разве может человек, который так заботится о тебе, взять и изменить? Ты же сама рассказывала нам, какой он хороший, добрый, справедливый. В голове не укладывается. Может, ты все неправильно поняла? А твой Дикарев сейчас места себе не находит? Переживает, ищет тебя, хочет вернуть…

— Все, чего он хочет, так это забрать у меня Никитку, — выпаливаю со злостью. — Но у него и его воблы ничего не получится. Сожгу обоих, если придется.

— Ох, какая ты у нас импульсивная. Сама страдаешь и мужика мучаешь. — Мама целует меня в щеку и качает головой. — Ну, поступай как знаешь. Мы с отцом в любом случае на твоей стороне.

— Спасибо, без вас бы я не справилась. Ни тогда с Золотаревым, ни сейчас с этим… гадом лесным, — шиплю обиженно.

— Иди тоже поешь, а то похудела сильно. Я пока Вите кофе сварю.

Мама отходит от меня, однако я так и застываю у окна, кутаясь в шаль. Завороженно смотрю на падающий снег, не вникая в разговоры за спиной. Я словно окружена стеклянным куполом, внутри которого варюсь в своих переживаниях.

Завтрак заканчивается, все расходятся по делам: папа пообещал наведаться в конюшни, мама отправила Дикаревских амбалов в подвал за картошкой и закатками, которые нам разрешил брать хозяин, а Никитка играет в комнате с хаски.

Я наливаю себе остывший кофе, возвращаюсь к окну — и выпускаю чашку из рук, когда вижу на светлом фоне бескрайней пелены снега черный «Патриот», который движется целенаправленно к нашему домику.

Внедорожник тормозит напротив крыльца, водительская дверь распахивается настежь — и на промерзлую землю бодро соскакивает… Дикарев. Огромный, брутальный, несокрушимый. Красивый засранец, аж сердце екает! Под расстегнутой курткой — новый костюм темно — синего цвета, впервые с рубашкой вместо привычного свитера, будто он свататься приехал. В руках — какие — то бумаги, подмышкой — два букета цветов, декорированных еловыми ветвями. Тихон безошибочно находит меня взглядом в окне, будто почувствовал, что я наблюдаю за ним, и широко улыбается как ни в чем не бывало.