Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 109 – Карина Волк

Жалость поражала моё сердце. Жалела и искреннее сочувствовала Ворошилову. Морозов беспощадно уничтожал его гордость и достоинство. Отомстил. Молодец.

— А чего домой? — Дмитрию Львовичу следовало немного помолчать, не усугублять ситуацию, но мужчину было не остановить. Алкоголь развязывал язык, беспощадно подталкивая к краю пропасти. — Давай в полицию. У меня есть, что ментам поведать. Например, о судьбе твоего главного конкурента. Как его?

В комнате повисла угнетающая тишина, лишь проливной дождь барабанил по окнам, звуки ударяли по ушам, смотрела на Морозова и даже на расстояние ощущала, как гнев закипает в его крови. По взгляду стало понятно, что он готов голыми руками задушить Ворошилова. Но почему такая реакция? Если слова Дмитрия Львовича надуманные и не имеют ничего общего с действительностью, то почему вызывают подобную реакцию у Платона? Невольно прижала руку к груди. Сердце необходимо удержать иначе, в противном случае, сердечная мышца разорвёт грудную клетку и выскочит наружу.

«На воре и шапка горит…». Только вот Морозов не вор, он гораздо-гораздо страшнее… Неужели он убийца.

Учащённо задышала.

— Точно. Глеб Панфилов, — раздался голос Ворошилова. — Представляешь, Лиза, главный конкурент Морозова по чистому стечению обстоятельств пропал. Его до сих пор не нашли.

Морозов надменно ухмыльнулся и, спокойно обойдя стол, присел в своё царственное кресло и, непринуждённо скрестив руки, промолвил, — Дима, угомонись. Так, скоро ты меня в убийстве Кеннеди обвинишь. Ты же прекрасно знаешь, что у меня все вопросы с Панфиловым были урегулированы. Не было никаких оснований его устранять.

Обессиленно прикрыла веки.

— Да ты что? Совсем меня за дебила принимаешь? — Настойчиво кричал Ворошилов.

Морозов облокотился на стол и, не глядя на меня, буравя взглядом несчастного Ворошилова, провозгласил, — тебя никто за дебила не принимает. Ты и есть дебил. Посмотри на себя, — Платон брезгливо поморщил нос, — смотреть противно. Тебя предупреждали, чтобы не высовывался. Кто виноват, что по ушам получил, — он резко взмахнул пальцем в сторону Дмитрия Львовича. — Привык, чтобы тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой преподносили. А как лишился кормушки, так сразу же решил кусать руку, которая когда-то тебя кормила.

Стук в дверь прервал рычание Морозова.

— Да.

Дверь приоткрылась.

— Платон Аркадьевич, там ребята пришли. Говорят, что вы их вызвали, — протараторила секретарша.

Морозов безмолвно помотал головой, давая знак Оленьки, чтобы она пригласила охранников.

— Ребята, берите это тело, — командным тоном потребовал Платон, — и отвезите его домой.

— Поняли вас, — проговорил один из крепких мужчин.

Молодые люди подошли к Ворошилову, который немного успокоился и даже задремал.

Ребята подняли его как тряпичную куклу и потащили на выход.

— Лиза, думаю, что нам стоит, успокоиться. Давай я вечером приеду, и мы всё обсудим.

Равнодушно обвела взором совершенно чужого человека. Обсуждать он собрался? Что именно?

— Наш разговор окончен, — сухо констатировала правду жизни. — Твоя месть удалась. Браво.

* * *

Месяц спустя…

На ватных ногах покинула ванную комнату и, зайдя в свою спальню, прижалась к стене и, ощутив невыносимую тяжесть, сползла на пол. Зарыдала. Завыла.

— Дочка. Доченька моя, — мама моментально опустилась на колени и прижала меня к груди. — Что?