Книга Его ботанка, страница 62 – К.О.В.Ш.

Она задрала подбородок, потому что ей казалось, что так она выглядит строже и холоднее. Этот жест прирос к ней еще со времен самой первой практики: из-за невысокого роста студенты зачастую не воспринимали ее всерьез и считали «своей». Деловой стиль в одежде, строгий взгляд и отработанный командный голос помогали пресекать панибратство.

Разумеется, с Владиславом Юрьевичем это не сработало. Он подошел к ней, нагло вторгаясь в личное пространство и продолжая улыбаться.

— Вы назвали меня подлецом и вруном… Разве это не важная тема для обсуждения? – хмыкнул он.

— Вы вызвали меня на работе, чтобы говорить о личном? – Оля скрестила руки на груди, непроизвольно защищаясь. – Это непрофессионально, так пользоваться служебным положением!

— К сожалению, я не идеален, – прищурился декан все с той же лисьей улыбочкой.

— Ваше поведение ребячливо. А еще мне не нравится, когда меня вызывают в мой обед, чтобы обсудить…

— Оля, это был единственный способ с вами поговорить, вы ведь мне не отвечали, несмотря на мои попытки задобрить вас едой, – напомнил Владислав Юрьевич.

Она сглотнула – ей не нравилось, когда он звал ее просто по имени. Точнее, наоборот, слишком нравилось то, как интимно это звучало в его исполнении. Почему к смазливой внешности ему достался такой чарующий низкий голос? Это же просто сногсшибательное комбо.

— Вы мне соврали, так что нам с вами не о чем говорить, Владислав Юрьевич. Яна Михайловна подтвердила, что у вас есть тату дракона на груди.

Она думала, что он начнет отпираться, но вместо этого он усмехнулся. Оля не успела возмутиться его наглости – он вдруг обошел ее и запер дверь в кабинет на ключ. А потом резко развернулся и зачем-то расстегнул пуговицу на черной рубашке.

— Так и знал, что сыщик из вас никудышный, – покачал головой Владислав Юрьевич, расстегивая еще одну пуговицу.

— Что… что вы делаете? – возмутилась Оля, отступая назад.

— Доказываю вам, что я не подлец, а вы должны мне ужин, – с этими словами он расстегнул еще одну пуговицу и распахнул края рубашки, демонстрируя абсолютно гладкую кожу без всяких намеков на тату.

Оля открыла рот, но не смогла выдавить из себя и слова. Стояла, как идиотка, и пялилась на грудь декана, втайне надеясь, что он расстегнет еще одну пуговицу для убедительности. Кровь прилила к щекам, и Владислав Юрьевич это заметил.

— Кажется, вам стыдно за то, что не доверяли мне? – спросил он, застегивая рубашку.

Оля сдержала вздох облегчения – пусть лучше он думает, что ей стыдно, чем догадается, насколько бесстыдные мысли у нее в голове. Она заставила себя смотреть ему в глаза, а не на кусочек обнаженной загорелой кожи, который еще не был прикрыт рубашкой.

— Извините, – выдавила Оля. – Я…

— Должны мне ужин, – весело сказал Владислав Юрьевич. – Сегодня у меня дома.

— У вас? – эхом переспросила Оля.

— Хочу кое-что вам приготовить и пообщаться в спокойной обстановке. Помню, в ресторане вы говорили, что любите морепродукты? – деловито уточнил декан.

— Да, верно.

Оле казалось, что она сошла с ума, раз совершенно спокойно обсуждает с ним пищевые предпочтения, вместо того чтобы наотрез отказаться от ужина у него дома. Это совершенно точно не закончится ничем хорошим для нее. А еще она удивлялась, что он запомнил их разговор в ее любимом ресторане, а ведь о морепродуктах они говорили вскользь, больше смеялись над ненавистью Владислава Юрьевича к авокадо.