Книга Развод в 45. Любовь генерала, страница 27 – Полина Измайлова

— Что?

— Вы ненормальная, женщина? Вы как с генералом разговариваете? — влезает медичка, но мне как-то по хрену на ее замечание.

— Что слышали, товарищ генерал. Не умеете с женщинами себя вести, какой же вы, простите за выражение, мужчина? А насчет сына… Я это так не оставлю. Вы меня не знаете. Я и до президента дойду.

— Не сомневаюсь, — ухмыляется генерал. — Поэтому и говорю, мне бы в дивизию такую боевую подругу.

— Олеж… — трогает его за рукав докторица, но он сосредотачивает всё внимание на мне, а я чувствую, как горят щеки и уши.

— Боевую подругу и ее отпрыска, надеюсь, столь же боевого.

— Не дождетесь, — отвечаю, пытаюсь встать, но меня ведет.

— Черт, Жень, тонометр дай.

— Я сама могу.

— Мне дай тонометр и выйди.

Ого, как он командовать умеет!

Врачиха подает ему прибор и выплывает из комнаты.

— Вам лучше прилечь и дать мне руку.

— Дайте мне, я сама померяю.

— Сама ты будешь платья мерить и туфли, а давление померяю тебе я. И не спорь. Как с тобой муж живет?

— Никак. Мы разводимся.

Упс, зачем я это сказала?

На самом деле плевать — сказала и сказала.

Но генерал сразу как-то так странно смотрит.

— Довела? — усмехается. — Спокойно, без пощечин, ладно?

— Руки еще об вас марать.

Злые слезы накатывают, отворачиваюсь, губу закусываю, чувствую, как он взял мою руку и надевает на нее манжет прибора.

— Изменил, что ли? Если да — гони в шею, не достоин тебя. Изменники вообще никого не достойны.

— Как будто вы не изменяли.

— Изменял. Но… у меня другая ситуация.

— Естественно, у вас, кобелей, она всегда другая.

— Кто тебе сказал, что я кобель?

— Мы, вообще-то, на “ты” не переходили.

— Перейдем? Всё равно мне тебя домой везти. Одну не отпущу в таком состоянии. Тихо! Помолчи минуту.

Он надевает фонендоскоп, начинает качать небольшую грушу. Смотрит на показатели сосредоточенно, а я чувствую, как плыву. В универе было девяносто на шестьдесят. Потом, мне кажется, оно чуть поднялось, а что сейчас…

— Так… Голуба моя, девяносто на семьдесят. Ничего хорошего. И низкое, и разница небольшая. Давай-ка я “скорую” вызову, может, покапают или препарат дадут? Или поедешь в больничку?

— Никуда я не поеду, пока не решу вопрос! И никаких “скорых” мне не надо.

Хочу встать, но голова кружится.

— Спокойно, лежи.

Генерал снимает с моей руки манжету, выходит в коридор, почти сразу возвращается.

— Сейчас нормальный доктор придет, и чай будет крепкий, а пока…

— Пока можно я спокойно посижу, а? Без ваших нотаций?

— Да я не собирался нотации читать, только…

— Не собирались, и не надо…

Глаза закрываю, голову откидывая. Слышу тяжелый вздох генерала.

Пусть! Пусть повздыхает!

Я им устрою…

Слезы катятся сквозь сомкнутые веки, но боевой дух не пропадает.

Только вот сил нет никаких — ни физических, ни моральных. Хочется глаза закрыть надолго и прилечь, поспать даже, слабость накатывает, туман в голове не дает ясно мыслить.

— Так, что тут у нас? Ага, всё ясно. Мать будущего солдата.

Слышу грубоватый голос вошедшего в кабинет мужчины, обращается к генералу, ко мне подходит, вяло реагирую, вскидывая на него взгляд.

— Поспокойнее, доктор, мамочка у нас с давлением и с характером.

— Понял.

Сквозь полуприкрытые веки вижу плечистого мужчину в возрасте в белом халате. Наверняка он из комиссии, которая определяет пригодность призывников к службе. Подсаживается ко мне, осматривает.