Онлайн книга «Покорить разведенку. Укротить генерала»
|
Нечего. Слышала, что народ роптал, когда узнали о назначении нового командующего. Говорили, что крут нравом. Это я заметила. Но он тоже заметил. Щека у него горячая, шершавая. Кожа жесткая, задубевшая. Заслужил. Миронов. Откуда-то из омута памяти всплывает… Миронов… Осеняет. Стоп. Неужели тот самый? Глава 3 Не может быть. Я его не видела никогда. И даже инициалы не знаю. Не помню. Только помню, что все звали его Халк. Ждали, что Халк придет на подмогу. А Халк опоздал… Халк… Перед глазами картина, как материл его жестоко наш командир, зло так, сипло, глотая пыль, песок, гарь, дым… Мы как-то неожиданно оказались в самом пекле. Не хочу вспоминать. Не буду. Я выжила. Я вернулась к сыну. Думала, и к мужу тоже, но… Меня встретила наглая девка в моем любимом пеньюаре. Я купила его случайно, какому-то порыву поддалась. Захотелось военному доктору шелковый, алый да с перышками. Почему-то меня тогда больше всего потрясло и оскорбило не то, что в моем доме чужая, что муж привел любовницу в мою спальню, в мою постель… Меня добило то, что на ней мой пеньюар, который я надела-то всего раз. Хотела мужа перед отъездом порадовать, чтобы запомнил. Не запомнил, значит. Помню, как рванула ткань. Визги этой сучки помню. Как попыталась она своими ногтями мне лицо разодрать, и как я ей эти ногти выдрала. Да, да, схватила ее, зажала в ванной у раковины, достала кусачки… Еще помню, как орал Новиков, оттаскивая меня от нее, ненормальной называл, говорил, что заставит начальство меня на освидетельствование отправить. Мол, я умом двинулась на “этой своей войне”. Он так и сказал – “этой своей войне”. Как будто я туда поехала потому, что мне это очень сильно нравилось! Нравилось видеть смерть, ходить под смертью, умирать… Я потом ненавидела себя за тот порыв. Пеньюар любимый был в клочья разорван. Любовница мужа орала, что полицию вызовет, что я ее покалечила. А я думала – как хорошо, что Женьки нет дома, что он у моей матери временно. Новиков тогда заявлял, что сына у меня отберет. Что я останусь ни с чем. Что он меня уничтожит. Идиот. Меня сирийские повстанцы, америкосами заряженные, не уничтожили, а тут… Трусливый мужичонка с подлой душой! Попытался он на меня поклеп возводить, к командованию ходил, да только там мои же парни были, которых я латала да с того света вытаскивала. Быстро Новикову объяснили, что их “медицину” лучше не трогать. Потом на суде, когда разводились, тоже устроил цирк. Но и там у меня была защита. Не удалось ему меня в грязь втоптать. Больше, чем он своим предательством втоптал, не удалось. Глаза закрываю, зажмуриваюсь. Забыла, Лида! Всё забыла! Живешь! Просто живешь и всё! Пусть даже такой вот, пустой, скудной жизнью, пусть не как женщина. Просто… Забыть, перешагнуть и идти дальше. Вперед. И надо было бывшему притащиться в санаторий! И надо было этому Миронову явиться! Ладно, будь что будет. В дверь стучат и почти сразу бесцеремонно открывают. Ненавижу, когда так делают, но делает это у нас в санатории только один человек. Наш главный, в заместители которого я мечу, вернее, метила. — День добрый, здравия желаю, товарищ майор, Лидушка, принимай гостей! В кабинет залетает, как ядро из пушки, наш Сан Саныч Санин – его родители и родители его родителей были явно шутники. Сан Саныч – метр с кепкой, почти лысый, остатки былой роскоши зачесывает набок, пухлый, круглый, как то самое ядро, невероятно обаятельный и кобель, каких поискать. |