Книга Покорить разведенку. Укротить генерала, страница 10 – Полина Измайлова

Мизогинией.

Рука даже чешется. Та, которая с его щекой соприкоснулась, когда я ему вломила.

Его же лицевой нерв с той стороны будто бы… дергается?

Внимательный, сканирующий прищур заставляет покраснеть.

Меня? Майора, врача, женщину, прошедшую столько всего…

Да что это такое? Не дам себя смутить генеральским взглядам.

Снова на его торсе залипаю, лишь бы глазами не встречаться, и замечаю… Шрамы замечаю… боевые отметины. Узоры, оставленные беспощадной войной.

Внутри больно екает. Отзывается глухим эхом тяжелых воспоминаний. Значит, воевал. Был не в тылу, а на передовой.

Он знает, что такое град пуль, что такое вой сирен ПВО, свист снарядов, рев артиллерии… И тишина.

Страшнее всего как раз тишина.

Генерал Миронов знает запах и вкус крови.

Он нюхал порох. Он мужчина, боец, воин…. Настоящий…

И он всё равно виноват в гибели моих людей.

Наконец отмираю, иду к троице, занятой обсуждением реабилитации.

Хотя нет… обсуждают кое-что другое.

— Как вы тут устроились, Харитон Антонович? – любопытствует Альбина. – Палата у вас шикарная, одиночная. Просто номер люкс. Удобно вам тут?

Палата и правда хорошая. Самая лучшая в отделении.

Большая, просторная, с холодильником, телевизором. Генерал должен быть доволен, но он… он снова хмурится.

— Не стоило так усердствовать, – глухо отвечает Миронов, – меня бы вполне устроила палата попроще.

— Проще? Ну… не с соседями же? Или вам тут скучно? – продолжает любезничать моя коллега. – Ну, мы же вам скучать не дадим. Правда, Лидуш? Мы вот как раз пришли узнать, как вы, какие у вас проблемы, вопросы… Подобрать вам реабилитационную программу.

Миронов внимательно на меня смотрит, в глазах насмешка.

Но не веселая, а жесткая такая, с ноткой презрения. Что он там себе надумал? Что мы вокруг него будем скакать и реверансы показывать?

Вот Альбина… Звезда, блин… Ну неужели нельзя просто по-деловому разговор вести? Обязательно подхалимничать? Обязательно патокой сладкой растекаться перед этим мужланом?

— Кажется, пациент занят, – сухо выдаю, – мы можем зайти попозже.

— Лидия Романовна? – Анна Михайловна с удивлением смотрит на меня из-под тонких очков в золотой оправе. – Я разве сказала, что вы мне помешали? Как раз будет нелишним согласовать программу реабилитации.

— Да, Лидуш, что ты как неродная стоишь? Пациент вроде не кусается, – усмехается Альбина, а меня передергивает.

“Правда? – думаю по себя. – А мне вот, наоборот, кажется, что кусается, он меня взглядом сожрать готов. Испепелить. Господи, ну за что мне всё это? Чем я заслужила? За какие такие грехи? Или реально обязана была бывшего мужа, урода морального, понять и простить, когда он по собственной же глупости ногу потерял?”

— Да, меня тоже интересует, зачем сюда посторонние зашли, – выдает неожиданно генерал, а меня обдает лютым холодом.

Посторонние? Сразу голову вскидываю, подбородок задираю.

Да как он смеет?

Думает, мы тут мимо проходили и не нашли ничего лучше, как просто зайти и с ним полюбезничать? Да была бы моя воля, я бы сюда и на пушечный выстрел не подошла!

— Но позвольте, Харитон Антонович, – теряется ничего не понимающая Анна Михайловна, – как же посторонние? Это же наши самые прекрасные специалисты. Девочки с опытом, очень внимательные, чуткие, – бормочет она, вот только ее никто не слушает.