Онлайн книга «Развод в 42. Генерал, залечи мои раны»
|
Чудовищно. Но… не так страшно, как то, о чем я узнала вчера. Родители не должны хоронить детей. Не должны переживать их. Не должны… В палату стучат, дверь открывается. — Доброе утро, красивая, как себя чувствуешь? Вижу его и понимаю, что лицо мое снова искажается, плачу, закрываюсь ладонями. Не могу сдержаться, не могу… Он как-то очень быстро оказывается рядом. Обнимает. Горячий, сильный, надежный. И я тянусь к нему, как к единственному источнику энергии. Как к тому, что может меня хоть как-то поддержать. Помочь продержаться. — Тише, тише, красивая, успокойся. — Я… я… стараюсь, я… — Не плачь, давай-ка, вставай, надо умыться, одеться, пойти в столовую. Или, если хочешь, я могу попросить накрыть в моем кабинете. Там хорошо. — Мне всё равно, я не хочу… — Надо, Кира, надо… Давай, девочка, вставай, двигайся… Повинуюсь ему, слушаюсь. Ну, на то он и генерал, чтобы его приказы выполнялись, да? Минут пять трачу на то, чтобы привести себя в порядок. Выхожу, руки не знаю, куда деть, прячу прядь волос за ухо. Он смотрит внимательно. Пристально. Изучает, словно… словно что-то вспоминает. И я… кажется, тоже вспоминаю. Его руки. Его поцелуй. О чем я думаю? — Готова, красивая? Киваю, чувствуя, как сжимается горло. — Успокоилась? Ну, вот и хорошо, потому что у меня есть новости… Глава 17 Глава 17 — Новости? Какие? Он… Он… Господи, что? Я… я могу забрать тело? Что? — Погоди, тело, красивая. Тут… надо поесть, пойдем и… — Вы издеваетесь? Говорите немедленно, сейчас, что? Что там за новости? Плохие или хорошие? Или… очень плохие? Слезы привычно в последнее время текут непроизвольно, просто омывают щеки. — Черт… прости, Кира, я… не умею я с женщинами, это факт. Если и умел — разучился, за жизнь холостяцкую. Только нервничать заставляю. — Говори, пожалуйста, господи, говори… Хватаю его за грудки, не задумываясь ни о чем, трясу. — Говори! — Спокойно, спокойно. Новости… пока хорошие. Он… Он не погиб. То есть… — Господи…. Я просто падаю на его грудь, трясусь от рыданий не сдерживаясь, не думая. Не осознаю толком. Это просто напряжение последних суток дает о себе знать. — Тише, ну тише… успокойся… Всё будет хорошо, я точно знаю. — Откуда? — Что? — он усмехается. — Откуда знаешь? Пожалуйста… я… я умру сейчас, скажи… — Тот, который погиб, Васильев. Станислав Олегович, понимаешь? Станислав. Год рождения у него другой, он старше. Но в том подразделении было два Васильевых и… Он замолкает. Чувствую, что дышит тяжело. Сглатывает, выдыхает воздух с шумом. — Пока я не могу сказать, что с твоим Васильевым всё хорошо. — Что? Поднимаю лицо, смотрю на генерала недоуменно. — Что значит… не можете? Почему? — Надо было сначала тебя накормить… — Пожалуйста, Богдан, скажи, я… я не могу больше… — Пока числится в без вести пропавших. — Что? Сердце падает. И я падаю. Если бы не руки Богданова, которые возвращают меня на место, усаживают на кровать. — Значит так, давай договоримся сейчас, Кира Васильева. Ты меня слушаешь. Не истеришь. Не умираешь. Не рыдаешь и не волнуешься. Смотрю на него, перед глазами туманная пелена слез. Он серьезно это говорит? Издевается? — Это обычная практика — говорить так о тех, кто сейчас может быть на задании и не вернулся в срок. Но паниковать рано. — Рано? Но… что делать? Что? |