Книга Развод в 42. Верни меня, мой генерал, страница 66 – Элен Блио, Полина Измайлова

К мечте.

Мечте о большой семье с любимым мужчиной.

О доме, в котором мы все будем его ждать.

О доме, в котором будет тепло, уют, в котором будет любовь.

Доме, в котором будет счастье.

Представляю, как мой генерал будет приходить со службы, ставить на банкетку свой портфель, как бросятся к нему наши малыши, как придут старшие, как я выйду из кухни, вытирая руки, которые будут непременно в муке, потому что мы с детьми лепили любимые папины пельмени...

Эта картинка так живо встает перед глазами, что я улыбаюсь и всхлипываю.

— Что, родная.

— Это от счастья… от счастья, понимаешь? Когда… когда любимый мужчина просит родить ему детей, это же счастье!

— Ты моё счастье.

— А ты моё…

Я помогаю ему одеться. Пересесть в инвалидную коляску. Вывожу в коридор.

Её я вижу сразу.

И сразу узнаю.

Нет не потому, что она не изменилась.

Сильно изменилась.

Постарела.

Сколько ей сейчас? Восемьдесят пять? Девяносто?

Сгорбленная.

С палочкой. Одета строго.

Рядом с ней мать Саши.

Я чувствую, как его ладонь накрывает мою. Цепляется.

Смотрю на него и вижу сжатые челюсти.

Мне очень хочется развернуть коляску и поехать в другую сторону.

А потом сказать где-то в администрации или проходной санатория, чтобы их сюда не пускали.

Больше никогда.

Ни под каким видом.

Но я понимаю – бегством тут не поможешь.

И потом… мой Соболь генерал. А генералы не бегают.

Усмехаюсь, вспоминая присказку, которую услышала когда-то, чуть ли не от самого Саши. Про то, что генералы не бегают потому, что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику.

Мы не побежим.

Мы готовы встретить наше прошлое лицом к лицу.

Чудовищное прошлое.

Саша мне всё рассказал.

Как ему сватали сначала одну красавицу с хорошей родословной, потом другую – переделанную под меня. Реально после пластической операции.

Это просто дно. У меня не было слов, чтобы описать.

Какая-то лютая ненависть к своему единственному внуку, сыну…

Потом он рассказал, что дед оставил записку…

Дед! Генерал! Он что, испугался сказать внуку правду в глаза?

Я ничего не прокомментировал Саше, когда всё это услышала. Но потом… потом ушла в комнату к дочке и ревела.

От несправедливости.

От чужой трусости, которая стоила нам двадцати лет жизни… Или десяти.

Если бы его дед генерал нашёл бы в себе мужество не записку написать, а сказать словами.

Всё рассказать!

Он же знал! Или нет?

Как он мог не знать?

Саша объяснил, что после смерти деда и того самого сватовства он порвал отношения с семьёй

С Элеонорой Александровной не общался совсем.

С матерью и отцом – крайне редко.

— Я не мог найти доказательств того, что они причастны к твоей гибели. Я нанимал детективов, которые разводили руками.

— Я знаю, Роман рассказывал.

— Мне сейчас кажется, что я плохо искал. Ты же была рядом! Ты же… ты училась в медицинском, и ты даже имя отчество сохранила! Если бы я… если бы я просто все ВУЗы страны объехал, если бы…

— Ты меня похоронил, Саш. Ты думал, что меня нет. Если бы ты начал искать тогда, то… может, ты бы просто сошёл с ума.

— Я сошёл. Сходил. Я вообще не знаю как я…

— Я знаю. Потому что ты – мой Саша! Ты мой Соболь! Ты жил для того, чтобы… чтобы жил хоть один человек, который помнил меня.

— Да, это так.

— Как же я тебя люблю, Сашка… как же люблю…

Я говорила ему это, улыбалась, а у самой сердце кровью обливалось.