Онлайн книга «Развод в 42. Верни меня, мой генерал»
|
Смотрю на Романа, на мужественном лице которого сейчас нет улыбки, но есть уверенность. — Всё будет хорошо. Пиши дочери. Я спишусь с Богдановым, найдём, где вас поселить. А про Сашку… Уверена, он будет только рад. Рад. Я так надеюсь на это! Утром дочь пишет, что едет. И сын нашёлся. В военкомате. Решается вопрос, то делать. — Там военком мутный, не наш человек. Но не волнуйся, разберёмся. – это говорит Роман, который приехал за мной утром, чтобы отвезти в госпиталь. Я занимаюсь своими рутинными делами, градусники, капельницы, перевязки, а у самой зудит. В перерыв спешу туда. К Саше. К Соболю. Захожу в палату. У его кровати сидит женщина. Она поворачивается ко мне… Глава 22 Глава 22 Смотрит как на привидение. Головой дергает. Мать. Анастасия Алексеевна. Я даже имя ее запомнила. Да, да… запомнила, разумеется. Почему я верила, что она не может быть причастна к этому ужасу? Потому что она мне понравилась. Изящная, милая, с нежной улыбкой. И глаза… у Сашки были ее глаза… Она замирает. Теперь в этих самых глазах дикий страх. Рот открывает, но молчит. Как рыба. — Мам, что там… А там привидение, Анастасия Алексеевна. Девушка из прошлого, которую вы убили. Из-за которой сломали жизнь своему сыну. Потому что то, как жил Саша все эти годы — это ни фига не жизнь. И как же у вас хватило этой гнили внутри, чтобы столько лет ему лгать! Знать, что можете сделать его счастливым и лгать! Она меня узнала сразу. Я, конечно, не то чтобы прям очень сильно изменилась, но всё-таки прошло двадцать лет, да? Всё равно за двадцать лет мы меняемся. Не молодеем. Я уже не та наивная девочка. Да. И морщинки есть. И глаза смотрят иначе. И волосы я подкрашиваю, потому что ранняя седина, увы. Но мать Соболя меня узнала мгновенно. Что это? Такая память на лица, которая моментально выдает нужное совпадение? Или она прекрасно знает, как выглядит сейчас погибшая невеста ее сына? Так может… Может, зря я на Усольцевых грешу? Может, с Вовкой беда не потому, что они вмешались? А потому что… Господи, что я такого страшного сделала в прошлой жизни, что в этой отрабатываю такую карму? — Мам? Анастасия Алексеевна медленно поворачивается к сыну. — Я… я пойду, сынок. — Иди… — Заеду еще… попозже… что тебе привезти? — Ничего не надо. Спасибо. У меня всё есть… слава КПСС… — Сашенька… — Езжайте домой, Анастасия Алексеевна… — Саша… Вижу, что он отворачивается, глаза закрывает. А она… Плачет. Не поздно ли плакать? Идет к выходу, смотрит на меня. Растерянно смотрит. Я прямо чувствую, как в ее голове шестеренки шевелятся. Словно пытается понять — давно я тут, видел ли меня Саша, знает ли обо мне, и что делать дальше. Делает мне знак, мол, выйдем. А я… А я усмехаюсь. Не выйду. Не сейчас. Я пришла к нему! И я… Я готова. В горле ком. Всю трясёт внутренне. Но я готова. Я должна это сделать. И перед этой… даже не могу назвать ее женщиной… у меня нет ни страха, ни трепета. Я ее не боюсь. Я теперь никого не боюсь. Отбоялась. Хватит. — Вы… выйдем… — говорит тихо, сквозь зубы, но я чувствую — это не приказ, это просьба. Просит! Унизилась до того, чтобы попросить плебейку! — Извините, я тут работаю. Мне нужно к пациенту. Киваю на дверь, словно говоря — выйдите вы, если хотите — ждите. Анастасия Алексеевна проходит мимо, стараясь меня не задеть — на выходе из палаты небольшой коридорчик и дверь в туалет с душем. |