Онлайн книга «Развод. Вторая весна генерала»
|
— Познакомились. И достаточно, товарищ генерал. Можете быть свободны. Узнаю своего сына. Что ни говори – отцовский характер. Фролов ведь тоже таким был. Непримиримым. Именно поэтому и поступил так со мной тогда. Поэтому и ждал двадцать лет. — Не могу. Извини. Не могу быть свободен и не уйду. — Неужели? Вижу, как сын еще больше распаляется. — Может, тебе помочь? Выход найти? — Герман, перестань. — А что, перестань, мам? Он тебе жизнь испоганил, а теперь… — Хватит! Никто мне жизнь не поганил. Всё у меня прекрасно. Я родила замечательного сына, я жила нормально. Всё у меня было хорошо. И дальше будет. — Алён… — Мам… Говорят одновременно, такими похожими голосами! — Алёна, нам надо поговорить. — Нам не надо! – снова влезает Герман. – Мы уже всё про вас знаем. — А если не всё? – Фролов смотрит на сына тяжелым взглядом, потом на меня. – Алён… — Не трогай ее! Я сказал, чтобы ты валил отсюда! — Герман, успокойся. Нам всё равно нужно поговорить. — О чем, мам? — Обо всем… И о тебе тоже, сынок, и… и о Вике. Зря я произношу это имя. Вижу, как у Германа в буквальном смысле срывает планку, он со всей дури лупит кулаком в стену, бросается к двери, но Гор его перехватывает. Хватает за плечи, прижимая к стене. — Успокойся. Тише. Да, я виноват, во всем виноват. Я любил твою мать и бросил ее, потому что был мудаком, ясно? Тупым, молодым мудаком. Но я не переставал ее любить. И я не знал о тебе. Я… я совершил ошибку, самую лютую в жизни, понимаешь? И я хочу всё исправить. Дай мне шанс всё исправить! — Пусти! Что ты можешь исправить, урод? Сделаешь так, чтобы я не был твоим сыном? Или так, что Вика не будет моей сестрой? Пусти! Пусти, я сказал! Вижу, как сын поднимает руку, собираясь ударить отца. Фрола. Гора… Господи! — Герман! Гор! Пожалуйста… — Бей. Давай. Заслужил… Резкое движение, я отворачиваюсь вскрикивая, слышу звук удара, тяжелое дыхание Гора, потом бросаюсь к ним, чтобы растащить, но вижу, что Гор уже держит Германа так, чтобы он не смог ударить. — Герман, не надо… — Хватит. Мать пожалей, – говорит Гор сыну, потирая скулу и смахивая кровь с разбитой губы. — Ненавижу… пусти! Пусти, сказал! Фролов опускает руки, он собран, в ожидании удара, но Герман просто толкает его, уходит, тормозит в дверях. — Мам, я на работу, потом буду у Лёхи. — Сынок, подожди… — Чего ждать, мам? Нечего ждать… Герман уходит, а я опускаюсь на стул, руками лицо закрываю. — Алён… Что я могу ему сказать? Уходи? И что? Даже если он уйдет… Или не уйдет. Мне так плохо сейчас… Я даже не думала, что получится вот так. Больно. — Алёнушка… — Что нам делать, Гор? Что делать? — Всё будет хорошо, только не плачь… — Что хорошо? Что? Чувствую его рядом. Его руки. Обнимает меня, кладет голову на мои колени. Горячий. Жарко мне. Жарко и… хорошо. Что за проклятье такое? Мне гнать его надо. Забыть как страшный сон. Вычеркнуть из жизни. От него только боль, только проблемы. А я не могу. Физически не могу оттолкнуть. Как в ту последнюю ночь… Как в ресторане. Хочу наплевать на всё и чувствовать себя женщиной рядом с мужчиной. Таким вот. Несовершенным. Дурным. Глупым. Сильным. Настоящим. — Алёна… прости меня, дурака. Не могу я больше. Не могу, когда далеко. Двадцать лет пытался. Двадцать лет себе запрещал. Я ведь думал, что ты счастлива. Видел тебя, беременную, с мужем твоим, веселую, счастливую. Не хотел снова в твою жизнь лезть. Боялся услышать, что ты забыла, что тебе безразлично, кто я и что я. Если бы я знал, что это мой ребенок… |