Книга Измена. Предателей не прощают, страница 88 – Полина Измайлова

Лика

Дни идут за днями. Время идет. Жизнь… тоже идет. Но у меня такое чувство, что она идет где-то параллельно, рядом.

Вот она — а вот я.

Отдельно.

Я не живу. Существую. Встаю утром, готовлю себе завтрак, потом гуляю, читаю. Просматриваю каталоги и журналы по дизайну — вспомнила, что когда-то мечтала заниматься именно этим. Выбираю вещи для малыша — ничего почти не заказываю, откладываю в корзину. Смотрю какие-то фильмы. Звоню сыну. Иногда дочери — чаще она мне, старается что-то писать мне каждый день, я читаю ее сообщения. Встречаюсь с тетей Оксаной, той самой, что меня взяла после смерти бабули, она мне звонила, узнав о “смерти” моего супруга, потом пыталась поддержать. Я попросила приехать, сама не знаю зачем. Поселила ее в своем доме, который стал чужим и пустым.

Живу.

И не живу.

Дышу и передвигаю ноги. Мне надо. Ради малыша. Я надеюсь, что когда он родится — всё будет иначе. Я начну всё-таки жить и чувствовать.

Кирилл не появляется. Я сказала ему, чтобы он уходил.

Имела ли я на это право? Да.

После всего что было с нами — да.

После всего, что было со мной.

Когда тетя первый раз слушает всю историю, качает головой.

— Да. Предателей не прощают. Только…

— Не прощают. Без всяких только.

— Только зачем тогда жить, если не прощать?

Не хочу думать над ее словами.

Я закрыла тему.

Закрыла же?

Тетя, моя “разбитная разведенка”, с которой у моего мужа были довольно сложные отношения, ничего мне не говорит. Никаких нравоучений. Никаких попыток заставить меня поменять точку зрения. Ничего. Она просто рассказывает какие-то истории из жизни. Своей, чужой… Казалось бы, никак не связанные с моей историей. И тем не менее…

— Если бы я тогда поступила иначе…

— Ты что, должна была побежать за ним?

— Именно. Знаешь, иногда надо засунуть свою гордость в… и побежать!

— И что? Чтобы он всю жизнь вот так уезжал, ноги об тебя вытирал?

— На руках бы он меня всю жизнь носил, Лика. На руках. А я…

Это тетушка рассказывает о самой давней, первой своей любви, ему про нее нарассказывали всякого, мол, пока он в армии служил, она гуляла и прочее. А она ждала, девочкой была еще, любила. Парень поверил сплетням, Оксана не стала его разубеждать. Он уехал.

— Знаешь, Лика, иногда нужно просто наплевать на всё. На гордость, на то, что люди подумают, на свои обиды.

— На предательство? Ты это хочешь сказать?

— Нет, что ты. У тебя, конечно, другая история. Ты своего мужа застала трахающимся на похоронах, такое, разумеется, не прощают.

Смотрю на нее, глазами хлопаю, не могу понять, она шутит? Она… издевается?

— Это ж надо додуматься! На похоронах! Она, небось, вся в черном, и бельишко черное и чулки, да?

— Я… не рассматривала.

— Интересно, а резинки они использовали черные?

— Что?

— Ну, презервативы? Знаешь, у меня была приятельница, такая хохмачка, у нее мужа готовили к операции на сердце, он боялся умереть, и она ему сказала, что она его будет оплакивать, в трауре ходить долго и трахаться с другими только в черных презервативах. Представляешь?

— И что муж?

— Выжил, зараза! Не вынес истории про черные презервативы, решил, что не может этого допустить. Вот так.

Тетя смеется заразительно, и я тоже начинаю смеяться. Да, реально весело. Надо будет спросить у Кирилла…

Вообще, спросить, как он до такого докатился.