Книга Измена. Предателей не прощают, страница 79 – Полина Измайлова

Больно очень.

Больно.

Я думала, что моя жизнь рассыпалась тогда, когда я узнала об измене и предательстве дочери.

Нет. Она рассыпалась сейчас.

Кирилла нет в живых. Его не вернешь. Да я, наверное, и не стала бы возвращать.

Дочь… Пусть тоже учится на своих ошибках.

Мне тоже никого сейчас не жаль. Надоело быть всепрощающей.

Просто хочу покоя. Не бояться каждого шороха.

Не бояться за сына.

Врачи осматривают его рану. Хорошо, что он был в форме, сукно плотное, пуля черканула, оставила кровавый след. Есть еще пострадавшие. Одному из охранников Крис прострелила ногу. Еще одну женщину ранила — пуля застряла в мышце руки.

Мы даем показания. Рафаэль светит какой-то корочкой, называет себя моим адвокатом. Мне уже плевать.

Я только хочу знать, что Крис посадят! И надолго.

— Ты же понимаешь, Энджи, что Крис пешка? За ней стоит другой человек.

— Раф, ты уже задолбал постоянно это повторять. Если этот человек придет по мою душу — мне бояться нечего. Главное, чтобы Максим выжил. И… Стася тоже. Мне плевать на всё остальное.

— Тебе тоже надо выжить. Ты так не считаешь?

Киваю. Хотя в голове одна мысль — зачем мне жить? Жизнь превратилась в фарс.

Любящий муж оказался предателем, который изменял, оказывается, чтобы меня спасти. Хорошее спасение, ничего не скажешь.

Ничего не хочу.

Уже глубокой ночью, дома, спускаюсь в кухню, чтобы выпить воды.

Вижу Рафаэля, сидящего со Стасей…

Лика

Рафаэль и Стася. Вдвоём. На нашей кухне.

Нашей…

Больше нет никакого “нашей”. Всё стало чужим. Пустым. Всё было ложью.

И любовь этой девочки, которую я считала безусловной, дочерней. И любовь её отца.

Всё рассыпалось.

Вижу как заметив меня Рафа и Стася резко замолкают.

Как неловко. Как будто я помешала.

Стася отшатывается от Рафаэля, словно делала что-то предосудительное. Дергается, словно не знает как себя вести. Нервничает.

А Ростоцкий спокойно встает и выпрямляется, бросает на меня уверенный взгляд.

Я прохожу в кухню как ни в чем не бывало, я в своем доме, и мне нечего стесняться, да и в принципе в глубине души я понимаю, что меня абсолютно не интересует, о чем они здесь беседовали.

Меня вообще всё перестало интересовать.

Живу по накатанной, варюсь в непонятной апатии, а сейчас просто хочу попить воды, так что прохожу к крану, не глядя больше на падчерицу и Рафаэля.

— Я сейчас уйду, можете продолжать, — говорю равнодушным тоном.

— Мы уже закончили, — отвечает Рафаэль, — я ухожу, уже поздно. До свидания. Зайду завтра.

В ответ на его слова всего лишь жму плечами. Уходит — и ладно.

Уходит, приходит, пусть хоть проходной двор здесь устроят — меня это не волнует.

Ростоцкий внимательно вглядывается в мое лицо, и кажется, что хочет что-то сказать, но потом меняет свое решение и все-таки удаляется. Молча и почти беззвучно.

Когда эхо его шагов затихает, мы со Стасей остаемся в кухне вдвоем, в напряженной тишине. Я пью воду маленькими глотками, а она стоит напротив меня, и вид у нее потерянный. Так и вижу, что она хочет начать разговор, но не решается.

Ждёт, что начну я?

Вскидываю на нее вопросительный взгляд.

— Мам, — она наклоняется ко мне всем телом, вид просящий, — давай поговорим?

В голосе Стаси столько затаенного страдания и мольбы, что я приподнимаю бровь.

Как давно она со мной так не разговаривала…