Книга Измена. Предателей не прощают, страница 75 – Полина Измайлова

— Вертолет, который летел из Москвы в Тверь разбился, все пассажиры, находящиеся на борту, включая кандидата в депутаты Кирилла Александрова, погибли на месте…

Лика

Мир погрузился в черное. Кирилл со своей смертью украл все краски. Когда я услышала новость про крушение вертолета, сначала не поверила. Потом воспряла духом — ошибка это, не мог мой Кирилл погибнуть. Если кто и погиб, то только не Александров. Он же несгибаемый. Сильный. Он живее всех живых.

Вот скоро позвонят и скажут, что он единственный выжил. Или вообще нет.

Я надеялась.

Всё спрашивала у Рафаэля — это ведь неправда? Он не умер на самом деле?

Но Ростоцкий ушел в глухое молчание, у них с Альбертом из-за смерти Кирилла сильно поменялись все планы, дело приняло куда более серьезный оборот, и вообще, всё изменилось. Только что мне до того?

Мы проиграли. Мы всё потеряли. Всё было зря. Это конец.

— Держись, Энджи, — сказал мне Рафаэль напоследок, когда привез домой. Прятаться теперь не было никакого смысла. — Ради детей держись. Если тебе нужна моя помощь, звони. Ты знаешь телефон.

— Что же теперь будет? Катастрофа подстроена? Что случилось?

— Будем ждать результатов официального расследования.

Его слова мне тогда показались ужасно сухими, и хотелось вцепиться в бесстрастное лицо ногтями. Он виноват! И Лозицкий, и его брат, и все они! Все те, кто затащил Кирилла в свои темные делишки! Все они сделали моих детей сиротами!

Но я сдержалась. Видела по глазам Рафаэля, что он и сам поражен.

И гибелью Кирилла.

И крушением тщательно продуманных планов.

Но если мы проиграли, кто же в выигрыше?

Неужели Кристина?! С этим никак не смириться, никак не принять ту реальность, что эта сука ходит безнаказанная по земле, а я…

А я теперь стою в черном платье, прячу под беретом с вуалью лицо, а передо мной гроб из красного дерева. Закрытый. Там нечего было уже хоронить, как мне сообщили. Авиакатастрофа — дело такое. Думаю об этом, и тошнота подбирается к горлу. Как тогда. Да-да, я не могу не проводить параллели. Сначала Лозицкий. Его такая внезапная смерть, которую устроила его молодая стерва женушка.

Дежавю.

На тех похоронах я застала мужа с Кристиной, услышала их мерзкие стоны, узнала о связи мужа на стороне. Жизнь совершила круг, и вот уже я хороню своего мужа.

Отца моих детей.

Максим приехал из кадетского училища, такой бледный, в непривычной форме — черное сукно, белая рубашка цветом сливается с лицом. Губы крепко сжаты, он старается быть сильным, мой сын.

Стася.

Блудная дочь вернулась, с поджатым хвостом, с потерянным взглядом.

Робко смотрит на меня, не смеет что-то говорить.

Может, чувствует свою вину? Не знаю.

Но она вернулась в отчий дом и теперь не рядом со своей подружкой.

У меня нет больше злости. Ни к кому.

Сейчас я как пустая раковина, во мне нет жизни, нет сил, нет ненависти. Всё сгорело, всё уже неважно, ничтожно.

Старуха с косой всё забирает, уничтожает, всё в прах превращает.

Да, Кирилл всегда хотел, чтобы его кремировали.

Он не понимал, зачем придерживаться этого древнего ритуала, закапывать человека в землю. Ему уже не важно, где он, что с ним. А близким останется память.

Рукам холодно, потираю их и никак не могу согреться.

На церемонию прощания пришли близкие, родные, знакомые, партнеры.