Книга Измена. Предателей не прощают, страница 18 – Полина Измайлова

Я боюсь, что и со мной будет так. Только с одной разницей. Нет у меня спасителей.

Думаю так и вспоминаю Рафаэля. Хитрый лис. Крутился рядом. Зачем? Помочь?

Или утопить? Поверить в желание протянуть руку помощи так просто! И так легко потом оказаться на кладбище несбывшихся надежд, полностью потерянной, сломанной. Но надо всё-таки решить, что с ним делать.

Думаю об этом, машинально помешивая кофе в чашке. Да, да, я всё еще сижу за столом.

Муж дал мне понять, что разговор окончен, и вернул дочь властным окриком. Она вернулась как ни в чем не бывало, и теперь они о чем-то разговаривают тихо, устроились у штатива с фото.

Поднимаю глаза и вижу — Стася снимает меня.

Зачем?

Зачем ей понадобилось фото или видео такого формата? Я в черном сижу за столом одна. Что это значит?

— Зачем ты это делаешь?

— На память фоткаю. Хочу запомнить тебя такой вот. Потерянной.

— Что?

— Странно, что ты так сильно скорбишь по умершему дяде Валериану. Не сказать, чтобы ты его особенно любила. Или мы с папой чего-то не знаем, а, пап?

Стася смеется, а я отмечаю, что смех у нее какой-то неестественный и не очень приятный. И вся она сейчас так сильно мне неприятна, я не могу поверить, что всего несколько часов назад я искренне любила эту девочку и думала о ней как о самом близком мне человеке.

Как она могла воткнуть мне нож в спину? Как? За что?

— Станислава, ты уже начинаешь заигрываться. Мы ни в чем не подозреваем нашу маму и не обвиняем, поняла? Мы любим ее. У нас всё прекрасно, да, малыш?

Малыш?

Не знаю, что происходит со мной в следующую секунду, но эти их реплики просто что-то взрывают во мне, я резко встаю, делаю два шага и окатываю стойку с кольцевой светодиодной лампой, в центре которой закреплен смартфон дочери, горячим кофе.

Кирилл и Стася настолько ошарашены, что пялятся на меня во все глаза. Мы застыли в немой сцене, и во мне борются два чувства — ликование и подсознательный страх. Я ликую, потому что восстала против тирании. Не включилась в игру. Не стала безропотной куклой. Я испортила их планы. Все эти “идеальные” постановочные кадры, которые были нужны черт пойми для чего.

Я не дала использовать свое лицо и не сыграла нужную роль в спектакле.

Но в то же время я боюсь, ведь не знаю, что будет дальше.

Я не дура и понимаю, что испортила сам гаджет, но снимки остались в облаке, и чисто технически их запросто достанут и будут использовать. Так что всё, чего я добилась, это показала, что не буду танцевать под чужую дудку. Мной крутить не получится!

Но я всё равно дезориентирована. Не знаю, что последует за моей выходкой.

И я боюсь за сына! Боюсь, что он пострадает, ведь он встал на мою сторону.

И неизвестно, чем это грозит моему мальчику.

В любом случае стресс настолько вымотал меня, что я просто молча выхожу из столовой, и меня, на удивление, никто не останавливает. Когда-то близкие мне люди начинают бурно ругаться, а я даже не слушаю, что именно они говорят.

В голове шум, вакуум, там со свистом стреляют пули. Мне больно, мне холодно, боль не дает логически думать и выстраивать пути отступления.

Зато на первый план выходит материнский инстинкт. Я иду к сыну в комнату, по мере приближения слыша глухие удары, и тяжелую, какая-то мрачную музыку, а когда открываю дверь, застаю его напротив стены. Максим агрессивно кидает тяжелый баскетбольный мяч в сетку под потолком, и тот долбится об пол. Из колонки звучит просто какофония звуков.