Книга Подонки. «Молись и проси», страница 84 – Кейт Блейз

— Ты останешься на ужин? — спрашивает она у Нокса.

Он смотрит на меня. Я поднимаю бровь.

— Не смотри на меня. У тебя есть рот, пользуйся.

Дед хмыкает в кружку. Нокс переводит взгляд на бабушку.

— Да.

Одно слово. Бабушка улыбается так, будто он подарил ей дом. Иногда я ненавижу, как мало нужно людям, которых долго лишали главного.

Телефон Нокса вибрирует на столе. Я чувствую это раньше, чем он берёт аппарат — его пальцы становятся тише, опаснее. Он смотрит на экран, и лицо закрывается.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Восс.

Дед поднимает глаза от чая. Бабушка делает вид, что занята тестом, но слушает всем телом. Нокс встаёт.

— Мне нужно ответить.

Он выходит в коридор. Я смотрю ему в спину и уже знаю — ничего хорошего там нет. Проходит минута, потом вторая. Я поднимаюсь.

— Я помогу ему с его «ничего».

Бабушка кивает. Дед молча пододвигает к себе мою чашку, чтобы я её не задела. Вот что такое семья: люди уже знают, как ты встаёшь, когда собираешься лезть в чужое дерьмо.

Нокс стоит у входной двери, телефон у уха, взгляд на сад. За стеклом моросит дождь. Его плечи неподвижны.

— Хантер, — говорит он в трубку. — Что там?

Я слышу голос Хантера — деловой, собранный.

— Один дилер из старой сети отца хочет встретиться. Говорит, есть выгодное предложение. Думаю, пробует почву.

Нокс молчит, потом произносит:

— Встретимся в городе через час.

Он заканчивает звонок и медленно убирает телефон в карман. Я понимаю без слов: разговор про бизнес, про территории, деньги, влияние. Всё то, за что держался его отец и что теперь перешло к Ноксу и его команде. Хантер не звал его убивать — Хантер звал его на разговор. Но я знаю, как часто такие разговоры заканчиваются.

— Ты хотел уехать, не сказав мне? — спрашиваю я.

— Я хотел, чтобы ты доела пирог.

— Не уходи от темы.

Он смотрит на меня. В его глазах нет той пустоты, что была год назад. Есть усталость от вечных решений.

— Один из дилеров предлагает сделку. Хантер думает, что это ловушка. Мне нужно быть там.

— Чтобы убить?

— Чтобы разобраться. Если обойдётся без крови, я предпочту этот вариант.

Я смотрю на его руки. Он не сжал их в кулаки, и это хороший знак.

— Ты хочешь, чтобы я сказала «не убивай»?

— Я хочу, чтобы ты сказала правду.

Я подхожу ближе.

— Правда в том, что я надеюсь на лучшее. Может, этот человек просто хочет мира. Может, ему надоело воевать с тенью твоего отца. Может, он устал так же, как ты.

— А может, он ждёт, когда я ослаблю контроль.

— Тогда не ослабляй. Но не начинай первый.

Нокс молчит, и я чувствую, как внутри него ворочается старая привычка — убирать угрозу сразу и навсегда.

— Я не обещаю, — говорит он. — Если он придёт с оружием или попытается ударить, я отвечу.

— Я и не прошу обещать. Я прошу помнить, что есть другие способы.

Он наклоняется и целует меня коротко, почти сухо.

— Я позвоню.

— Лучше пиши. Словами легче притворяться, что всё хорошо.

Он уходит. Дверь закрывается. Я стою в коридоре и слышу, как заводится двигатель. Бабушка зовёт к столу, дед ворчит, что пирог окончательно остынет. Я возвращаюсь на кухню, сажусь на своё место и беру чашку. Пальцы не дрожат.

Я всегда знала, на что иду. Когда я впервые поцеловала Нокса Восса, я понимала, что перехожу черту. Не между добром и злом — там слишком пафосно. А между нормальной жизнью и той, где вопросы решаются в тёмных комнатах, где слова имеют вес, а молчание — цену. Тогда мне казалось, что я смогу остаться чистой. Год спустя я понимаю: нельзя жить с тем, кто носит в себе столько тьмы, и не набраться её самому.