Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 54 – Ирэн Блаватская

— Ты хотела сохранить это в тайне? Эмиру Фалаху его женщина наставляет рога с его братом… Не думал, что такое возможно… И как это было? Встречалась с ним тайком, а по ночам стонала, извивалась подо мной, представляя его на моем месте? Как долго ты рассчитывала это скрывать?

— Никак… Ты слышишь меня? Никак это не было... Потому что этого не было вообще... Я не изменяла тебе… Умоляю, услышь меня... Никогда не изменяла… ни в постели, ни в душе, ни в мыслях! — она с надеждой смотрела в его до боли любимые глаза, пытаясь отыскать в них хоть каплю тепла, любви, нежности, в которых утопала денно и нощно, но там была пропасть — черная, холодная, чужая, уже готовая ее поглотить. — Почему ты мне не веришь? — выкрикнула она, отчаявшись заставить его услышать себя.

— Потому что сыт по горло твоей ложью… уже не в первый раз… все надеялся, что я ошибаюсь, что это я виноват, а ты вынуждена изворачиваться... что одумаешься… Нет… ты все такая же дрянь… даже могила тебя не исправит, ты и там умудришься приспособиться, шлюха! — Брезгливо оттолкнув ее от себя, он встал с дивана.

— Как… Как мне тебя убедить? Как? Как? Скажи мне, как? Я все сделаю… Только не уходи вот так… не разобравшись… не выяснив, что все это — глупое, идиотское недоразумение… или козни завистников… пожалуйста… Фалах... умоляю тебя...

— Даю тебе время подумать… — угрожающе процедил, возвышаясь над ней зловещей скалой. — Расскажешь все как было, или своими руками буду рвать тебя на части. Может, хоть тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль… хотя навряд ли… — И, не оборачиваясь, направился к двери...

Вся ее женская сущность молила ее броситься за ним вслед, вцепиться в его тело, повиснуть на шее, взглянуть в любимые глаза, остановить, рыдать, валяться в ногах, просить, умолять — все что угодно, все равно что… только чтобы заставить услышать себя, заставить поверить в свою невиновность, заставить оттаять его вмиг заледенелое сердце и не дать уйти… потому что интуитивно чувствовала, что он не просто уходит — он уходит от нее, уходит навсегда. И теперь неважно где, в каких покоях, в каких дворцах они будут обитать, существовать, но в ее жизни его уже не будет, так же как и в свою он не впустит ее… Это конец… Но Эми в бессилии опустила голову на ковер, сил хватило только на то, чтобы закрыть сухие потухшие глаза... чтобы не видеть, как он уходит. Уходит не попрощавшись, не расцеловав ее как обычно, не нашептав нежных слов на непонятном ей староарабском диалекте… уходит как враг, с ненавистью в душе, с твердой верой, что она предала его, и зная, что никогда ей этого не простит…

Эми так и пролежала до утра на ковре на полу, при полном отсутствии сил, опустошенная, разбитая, одинокая, взглядом, устремленным в пустоту… Иногда ненадолго проваливалась в забытье, потом снова приходила в себя, но была как в прострации… никаких мыслей, эмоций, радостей, переживаний, чувств… ее окружала зловещая тишина и холодная пустота, которая не спеша пробралась в нее и уже заполнила ее всю изнутри… А в помутневшем сознании билась одна-единственная мысль, что очень скоро пройдет оцепенение… это всего лишь временный кокон, милосердная ложь её разума… и тогда она захлебнется в осознании того, что произошло этой ночью. Масштабы её личного ада станут осязаемыми, и боль от потери, пока еще притупленная шоком, вонзится в самую душу, не оставляя в нем живого места.