Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 39 – Ирэн Блаватская

Интересным было всё, от самого начала, когда Фалах сажал к себе на руку в специальной перчатке птицу и между ними — двумя сильными личностями — происходил мысленный диалог… И как только мужчина снимал клобучок с ее головы, то гордая, грациозная птица мгновенно устремлялась в небо, стремительно набирала высоту, фиксировала напряженным взглядом любое движение в пространстве, отыскивая и выслеживая объект охоты (будь то в небе, в песках, а то и между ветвями деревьев) и, пикируя на огромной скорости, настигала ее, хватала жертву сильными, цепкими когтями, возвращалась назад, ловкими движениями бросала добычу к ногам хозяина и невозмутимо садилась к нему на руку.

— Сокол — это особая порода птиц, гордая и сильная, — объяснял Фалах очарованной девушке. — Она из другого мира, неподвластного нам. Ею можно восхищаться, поклоняться, но невозможно покорить, потому что у нее нет инстинкта подчинения лидеру, подчинения сильному. Она вольная птица и принимает только равные отношения.

— А почему она не улетает? Ведь в небе она свободна, и никто не сможет ее вернуть, — удивлялась Эми, взглянув в самую глубину его глаз. — Почему она возвращается в клетку? Почему? — Они оба знали, что она говорила не о птицах.

— Да, она свободна, ее нельзя подчинить своей воле, она сама по себе… Захочет — останется с тобой, а нет — так улетит в любую секунду, — произнес он, наблюдая за недолгой, увлекательной погоней в небе.

С удовольствием отметив про себя, что погоня увенчалась успехом, эмир сделал несколько шагов в сторону и вышел на открытую площадку… Вернувшийся с охоты хищник с куропаткой в когтях бросил добычу в ноги хозяину и устроился на специальной перчатке на его вытянутой руке.

— А если она возвращается, — продолжил он подошедшей к нему девушке, поощрительно погладив птицу и надев клобучок ей на голову, — значит, ей хорошо со мной, значит, я смог ей дать всё то, что ей необходимо и чего ей не доставало в прежней жизни.

— Но ведь это она сама добывает всё необходимое для себя и приносит к твоим ногам. Зачем ей эта неволя?

— Не старайся их понять… Птицы не люди, они устроены по-другому и, соответственно, мыслят не так, как люди, а инстинктами, как и полагается представителям дикой природы.

— Кучей красивых слов ты пытаешься завуалировать ее несвободу и даже оправдать нерешительность, но ведь это всё равно клетка… пусть золотая, но клетка… И, в отличие от людей, у них есть право выбора, которым они почему-то не спешат воспользоваться.

— Сейчас ты рассуждаешь как женщина… Хорошо, Эми… я постараюсь объяснить на понятном тебе языке, — внимательно взглянул на нее. — Я не знаю ни одной женщины, кем бы она ни была, которая захотела бы бросить сытую и обеспеченную жизнь и уйти в никуда… Можешь называть это золотой клеткой, неважно, но суть от этого не меняется...

Эми уже была готова по привычке возразить… что угодно, но только не согласиться с его собственническими взглядами на жизнь, но ей впервые не хотелось этого делать… Если сказать, что он не прав, что он ни черта не смыслит в женщинах и что свобода для нее важнее всего, как она не раз высказывала ему, то сейчас из ее уст это прозвучало бы фальшиво, неискренне и лицемерно. Он бы всё понял сам… но в ее случае речь не шла о сытой и обеспеченной жизни… причина состояла в другом...