Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 37 – Ирэн Блаватская

Спустя мгновенье — она не успела ничего понять — кто-то больно схватил ее за руку, развернул рывком и прижал к себе.

— Девочка моя, что ты со мной делаешь? — шептал Фалах ей в губы и страстно целовал.

* * *

Эми казалось, что в пути они с Фалахом будут находиться рядом и хотя бы изредка смогут перекинуться парой слов, но, к ее сожалению, всё оказалось совсем не так, как она себе это представляла. Небольшой отряд, едва вышел за пределы городских стен, сразу пришпорил коней, оставляя за собой длинный шлейф из песка и пыли, и направился на восток, за сотни километров от Хафрака, к оазису Маасум, где в изобилии обитали куропатки, дрофы, кролики и всякая мелкая дичь, и где частенько любил охотиться эмир.

Будучи человеком импульсивным, стремительным, быстрым, Фалах не любил большие неподъемные караваны, медленно передвигающиеся по пескам, которые отнимали много времени в пути, лишали маневренности во время установки лагеря или его разбора… Потому и вылазки на охоту предпочитал с небольшим отрядом воинов, с минимумом обслуживающего персонала, таких как сотники, конюхи, повара. А брать с собой предпочитал только самое необходимое для охоты, и без чего сложно обойтись в дикой среде…

Прошло уже четыре часа, как отряд отправился в путь. В бескрайней синеве неба не просматривалось ни единого облачка, и, несмотря на позднюю осень, багрово-красное солнце стояло высоко в зените и нещадно палило. В раскаленном полуденном воздухе ощущалось лишь едва заметное движение легкого ветерка, который не приносил долгожданной прохлады и лишь нежно касался усталых глаз всадников... единственное, что оставалось открытым постороннему взору. Их тела и головы были полностью скрыты под плотной тканью бедуинских плащей и куфий, позволявших путникам во время многодневных переходов по пустыне сохранять температуру тела и переносить жару…

Как будто всё замерло вокруг: ни шорох песка, плавно перекатывающийся по склонам барханов, ни звук живности (будь то стрекозы или кузнечики, обычно незаметные замыленному однообразным ландшафтом человеческому взгляду), ни ящерицы, незаметно скользящие по горячей поверхности, оставляя за собой лишь хрупкие, едва заметные следы, — ничто не нарушало глубокую девственную тишину, установившуюся в пустыне.

За много километров вокруг — ни деревца, ни кустика, ни тени, только одни барханы, волнами раскинувшиеся до самой линии горизонта, да раскаленный песок, ослепительно сверкающий и отражающий пламенные лучи палящего солнца.

Иногда Эми осматривалась вокруг, вглядывалась в лица людей, пытаясь разгадать их чувства и эмоции, надежно спрятанные за плотной тканью… Всадники выглядели немыми изваяниями из камня, которые, как ей казалось, за много часов пути ни разу не перекинулись друг с другом и парой слов, но, внимательно всмотревшись в глаза, понимала, что их опытный цепкий взгляд ничего не упускал из вида, ни одной мелочи, даже самой незначительной детали, и, казалось, фиксировал даже то, что происходило за спиной.

Это были опытные, лучшие воины эмира, прошедшие с ним не одно сражение и повидавшие не одну смерть, хорошо знавшие по личному опыту, что пустыня — она как женщина, такая же непредсказуемая и своенравная, которая в любую секунду может преподнести неожиданный, чаще неприятный сюрприз, и горе тому, кто доверится видимому, обманчивому спокойствию вечных песков и расслабится.