Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 146 – Ирэн Блаватская

Как только смог держаться в седле, превозмогая протесты врача и обморочную слабость, Фалах вернулся домой, в Хафрак.

Эми слушала, и ее сердце сжималось от нежности и ужаса. Но когда рассказ о его исцелении был окончен, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Настал момент для главного вопроса, который выжигал ее изнутри с той самой минуты, когда она услышала приговор: ссылка в Аль-Шамию.

— Почему? — едва слышно выдохнула она, и в этом коротком слове было всё: горечь предательства и унижение. — Почему ты отправил меня туда?

Время не стерло из памяти воспоминания тех дней. Когда лежала без сна и не понимала, что произошло. Дорогу в Аль-Шамию — долгую, пыльную, унизительную. Каждый день, прожитый там, в этой золотой клетке для отвергнутых, среди женщин, которых мужчины вычеркнули из своих жизней, даже не потрудившись объяснить — почему.

— После той ночи, — продолжала она, и голос её стал чуть тише, но твёрже, — после всего, что было между нами. Ты тихо исчез. Не сказал ни слова. Я проснулась — а тебя не было рядом. А потом пришли и сказали мне, что я уезжаю. Что это приказ эмира. И все... — Она глубоко вдохнула. — Ты выбросил меня, Фалах. Как вещь. Ненужную вещь.

Она сделала короткую паузу. Пальцы её, сжимавшие край шали, побелели.

— Я винила себя. Думала, что поняла тебя неправильно. Что была слепой. Что приняла за любовь то, чего не было. Пусть тяжело — пусть. Я смирилась. Я научилась жить с этим. — Голос её дрогнул. — Но потом ты начал искать меня. Почему? Рисковал жизнью, чтобы вернуть ту, от которой так легко избавился. Почему? Там, на лодке, ты сказал, что это цена моей жизни. Обещал мне все объяснить. Я поверила тебе. Объясни мне, Фалах. Я хочу знать всё.

Мужчина замер. В его глазах отразилась мучительная борьба. Он подошел к окну, и его силуэт на фоне серого неба казался высеченным из камня.

— Аль-Ануд принесла мне ту записку, — начал он, и Эми увидела, как напряглись его плечи. — Полуобгоревшее письмо от Салеха к тебе. Это был его почерк. Я узнал его сразу.

— Я любил тебя, Эми, — сказал он вдруг негромко, без интонации, как констатацию факта. — Я любил тебя так, как не умею любить. Как не привык. Меня всю жизнь учили держать расстояние — от людей, от чувств, от всего, что может стать уязвимостью. Эмир не может позволить себе быть уязвимым. Это не слова — это правда, которую вбивают в тебя с детства, как гвоздь в дерево. И я жил так. До тебя.

Эми не шевелилась.

— Ты разрушила это. Я позволил тебе. Я хотел позволить. — После короткой паузы он продолжил: — И поэтому, когда я увидел эти обгоревшие клочки... то, что я чувствовал — это была не просто злость. Это была ярость человека, которого предал тот, кому он открылся. Понимаешь разницу? Предательство чужого — это одно. Предательство того, кого любишь, кому доверяешь — это совсем другое. Это рвёт изнутри. В ту секунду я перестал быть эмиром, воином, мужчиной. Я стал зверем. Ревность — это не просто чувство, Эми. Это яд, который вскипает в жилах и выжигает разум дотла.

Эми видела, как мгновенно напряглось его тело.

— Я смотрел тебе в глаза, — продолжал Фалах, и голос его стал чуть тише. — Я ждал, что ты разрушишь эти подозрения, докажешь свою невиновность. Ты всегда была прямой, Эми. Всегда — и это в тебе меня восхищало. Я ждал этой прямоты. Но ты растерялась, путалась, подбирая слова. А самое главное — ответное письмо Салеху. Это стало приговором. Подтверждением твоей измены. И я не собирался прощать.