Книга В тени эмира. Шрамы на песке 1, страница 45 – Ирэн Блаватская

Шакра не знала, сколько дней прошло. Один? Три? Неделя? Время здесь замерло вместе

со свободой — растворилось в этих стенах, в тяжёлом воздухе покоев, куда не долетало

ни звука с улицы, ни дуновения ветра, ни человеческого голоса, который говорил бы с

ней по-доброму. Эмир не пришел ни разу. Ни взгляда, ни слова. Это было страшнее

любого наказания. Страшнее гнева, страшнее криков — эта тишина, плотная и зловещая,

как предгрозовой воздух, в котором уже чувствуется запах молнии, но самой грозы ещё

нет. Она ждала. Она всё время ждала — и не знала чего: прощения или приговора.

А прислуга… Прислуга не молчала. Они приходили, склонялись, будто с сочувствием — и

травили душу. Слово за словом, как яд, медленно, с наслаждением. Сообщали, что казнь

уже решена.

— Говорят, его казнят первым. Обезглавят на рассвете...

— А её — на главной площади. При всём народе. Так велит закон Хафрака за

прелюбодеяние...

— Камнями. Говорят — камнями...

Шакра сидела у стены, обхватив колени руками, и эти слова падали в неё, как капли

кислоты, прожигая насквозь. Она пыталась не слушать — затыкала уши, зажмуривалась,

но слова находили её. Они умели просачиваться сквозь ладони. Камнями. Обезглавят.

Салех. Каждое их слово впивалось в нее, как удар. Каждое оставляло синяк на сердце.

— Таковы законы Хафрака… — шептали они. — Так было всегда.

И она верила. Потому что страх не оставляет места сомнениям. Шакра перестала есть.

Пища застревала в горле, словно сама жизнь отказывалась в ней держаться. Сон не

приходил — только беспокойные, обрывочные видения, в которых она слышала гул толпы,

чувствовала на коже удары, видела, как падает Салех… и просыпалась с криком,

задыхаясь, хватаясь за грудь, будто сердце вот-вот разорвется.

Шаги в коридоре — она вздрагивала и замирала, вся превращаясь в слух: «Это за мной?»

Звон ключей — сердце останавливалось на полуударе. Голоса за дверью — она поджимала

ноги, вжималась в угол, как будто стены могли защитить её, спрятать, поглотить. Она

боялась. До дрожи. До потери разума. Но не столько за себя. Самое страшное было

представить его смерть. Салех. Его глаза. Его голос. Его руки, в которых она однажды

почувствовала себя живой. Он умрет из-за нее. Эта мысль не просто пугала — она

разрывала. Сжигала изнутри, превращая страх в невыносимую вину.

— Нет… — шептала она в пустоту. — Нет, только не он…

И однажды, когда страх стал невыносимым, когда казалось, что еще мгновение — и она

просто сойдет с ума, Маха сказала ей это. Спокойно. Почти буднично.

— Ты можешь спасти его.

Эми даже не сразу поняла смысл этих слов. Они прозвучали как нечто невозможное, как

слабый луч в кромешной тьме.

— Попроси эмира, — продолжила Маха. — Попроси встречи. Умоляй. Торгуйся. Унижайся,

валяйся в ногах, если придется. Нет гарантии, что он согласится… но если ты хочешь

сохранить жизнь любимому — ты обязана попытаться.

Шакра молчала. Внутри нее боролось все — страх перед эмиром, гордость, остатки

достоинства… и любовь. Любовь победила. Она подняла голову. В ее глазах еще была

боль, но сквозь нее уже пробивалось решение — острое, как клинок.

— Передай эмиру... — голос Шакры сорвался, но она сглотнула слезы и закончила: —

Передай, что я молю о встрече. Я приму любой суд, лишь бы он выслушал меня.