Онлайн книга «В тени эмира. Шрамы на песке 1»
|
— Что? Что ты сказал? Как ты мог подумать? — Прости… Не знаю, что на меня нашло… Я не хотел тебя обидеть… Прости... — Салех… Что происходит? Ты можешь мне объяснить? Я ничего не понимаю... — голос дрогнул. — Хабибти… — Забери меня отсюда… Прошу тебя… Забери, увези хоть куда, — голос прерывали рыдания. — Только не оставляй меня здесь… Не бросай... — Не плачь, Шакра… Я поговорю с ним, он не сможет мне отказать. — Салех… ты же сильный, я знаю… сделай что-нибудь… Пожалуйста... — Ты только не плачь… Ты и так уже настрадалась… Я что-нибудь придумаю, ты слышишь, я обязательно что-нибудь придумаю. — Салех… Ты меня любишь? — Да… очень. — Нет, не так… Скажи, что ты меня любишь… Салех… Скажи... Мне надо это слышать, — шептала она сквозь слезы. — Хабибти… Милая… Я очень тебя люблю… Очень… Верь мне... — но, громко рыдая, она уже не слышала ничего. * * * Вечером Салех попытался поговорить с Фалахом, но перед ним уже был не брат, а эмир Хафрака, и разговора не получилось. Мужчина жестко осадил его, сказав, что не собирается ни с кем обсуждать свою личную жизнь. А Салеху посоветовал заняться более важными делами — делами государства, которые входили в круг его обязанностей и требовали его непосредственного участия, а не терять время на всякие глупости... К завершению этого бесконечного дня, когда служанка вошла в комнату к Шакре с подносом, она нашла обед, который приносила девушке еще днем, нетронутым. Поднос так и стоял на столе, на том же самом месте, где его оставили. Главная фаворитка сидела на полу в углу, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. В ее практике такое было в первый раз: чтобы самая любимая женщина великого эмира сидела в углу и оплакивала свое положение. Она отлично знала, что для многих женщин в халифате поселиться в этой комнате было пределом мечтаний. — Сайидати (араб. госпожа), — обратилась она к Шакре, — нельзя сидеть голодной весь день. Вам нужно обязательно поесть. Я принесла вам ужин. Попробуйте, вам понравится. — Спасибо. Оставь на столе. Я потом поем, — несмотря на рыдания, душившие ее, постаралась ответить спокойно… Это ее личная жизнь; обсуждать ее, откровенничать или впускать в нее кого-то она не собиралась. — Я же вижу, что вы не станете есть, вы и обед не съели. Скоро у вас сил ни на что не останется, а ваша нежная белая кожа потеряет свой блеск, станет тусклой и сухой, и повелитель разлюбит вас. Вероятно, честь, которой она удостоилась, переселившись этажом выше, предполагала и прислугу рангом выше, чем та, что была внизу, — грустно усмехнулась она. Раньше она не видела ее, но единственное, о чем сейчас мечтала, — только чтобы ее оставили в покое, одну, и не дергали, хотя бы сегодня… а лучше навсегда… Навсегда… В сердце больно кольнуло… Наивная, теперь об этом можно и не мечтать: ни покоя, ни спокойствия, ни уединения… Лишившись всего, у нее оставалось хотя бы тело и надежда, а теперь не осталось ничего… Но в глубине души каждую минуту, каждую секунду ждала… верила и ждала… что Салех не бросит ее одну, что он найдет способ вызволить ее из рук брата. — Хорошо, я поем… только позже. А ты иди, — произнесла она настойчивее. Ее раздражало все. Возможно, очень скоро заявится ее господин, будь он неладен… Эта мысль приводила ее в ступор, от страха дрожали руки, и похолодело в груди. Ей нужно |