Книга В тени эмира. Шрамы на песке 1, страница 24 – Ирэн Блаватская

у младенца… Мы уедем отсюда и будем жить в моем доме. Он большой и красивый… Я

уверен, тебе понравится… Наконец нам не придется прятаться и скрываться… Никто не

будет нам мешать… Никто… Мы будем с тобой вдвоем… Только ты и я… Я тебя очень люблю…

— Я тебя тоже… очень… очень люблю...

Уткнувшись лицом в стекло, снова с тоской посмотрела на красоту за окном. Если ей

нужно скрываться от солнечных лучей, то сейчас, в такую рань, ей точно ничего не

угрожает. Да и, судя по отражению в зеркале, кожа уже зажила… Тем более что

оживление в парке наступало ближе к обеду, когда женщины просыпались и выходили

прогуляться. Значит, можно выйти незамеченной никем и наконец немного пройтись.

Все оказалось даже лучше, чем она думала. Воздух в парке среди цветущей зелени, да

еще в такую рань, оказался гораздо теплее, мягче и приятнее, чем по ночам. К ее

удивлению, здесь оказалось огромное количество удивительных экзотических птиц,

которые держались небольшими стайками и время от времени перелетали с одного дерева

на другое. Она слышала их голоса в темноте, но никогда не видела.

Вдоволь нагулявшись босиком по тенистым аллеям, зацепив пальчиком легкие сандалии и

наслушавшись пения и просто криков экзотических птиц, девушка прилегла на влажный

бортик небольшого фонтана. Одной рукой подперев голову, вторую опустила в воду и

стала медленно водить из стороны в сторону. Легкое шелковое платье сразу промокло

насквозь, но это совсем не смущало ее: под мелодичное журчание хрустальных струй,

беспрерывно падающих вниз с небольшого постамента в виде тюльпана, впервые за долгое

время Шакра наслаждалась красотой и спокойствием.

Это было слишком хорошо и как будто знакомо… как будто точно так же она уже лежала у

фонтана в тени больших деревьев, слушала звуки природы и плескалась в воде… Кто

знает, может быть, это действительно уже было когда-то с ней в прежней жизни, но

память никак не хотела приоткрыть завесу своих тайн, и дверь в собственное прошлое

все еще оставалась наглухо закрытой для нее…

Шейха Фатма, как всегда в течение всей своей жизни, встала очень рано, с первыми

звуками утреннего азана, доносившимися из большой мечети, расположенной недалеко от

дворца, и, помолившись, вышла из своих покоев. Она любила пройтись по коридорам

дворца одна, без сопровождения в лице советника или секретаря, наблюдая, все ли в

чистоте и порядке, все ли в должном виде, цепким взглядом отмечая все, что требует

особого внимания со стороны прислуги или охраны, и давая четкие указания мажордому

по устранению недостатков и недочетов. Это была ее многолетняя привычка,

отказываться от которой она не собиралась.

В этой половине дворца располагались покои королевы-матери, окна которых выходили в

большой роскошный парк с тысячами экзотических деревьев, растений, птиц, десятками

беседок, увитых зеленью, лавочками в тенистых аллеях с изящными фонтанами. Это был

закрытый парк, который располагался между двумя крыльями восточной части дворца: с

покоями эмира с одной стороны и его матери — с другой. Вход в него был только из

гарема повелителя и только для его многочисленных наложниц. Для всех остальных

смертных доступ в него был ограничен.

Как обычно, перед тем как выйти из своей спальни, женщина встала у открытого окна,