Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 87 – Лея Вестова

Я хотела немедленно позвонить Владимиру, предупредить его, но в этот момент в дверь позвонили. Резкий, требовательный звонок заставил меня вздрогнуть. Кто это мог быть в такой час? Неужели Олег?

С замирающим сердцем я подкралась к двери и посмотрела в глазок. Нет, не Олег. Через глазок я увидела курьера с большой коробкой. Обычный молодой парень в униформе службы доставки, ничего подозрительного. Но всё равно тревога не отпускала. После всех сегодняшних событий я не могла не думать о том, что это может быть ещё одна уловка Олега.

— Доставка для Алисы Соколовой, — бодро произнес молодой человек, глядя в глазок с профессиональной улыбкой.

Я осторожно открыла дверь, не снимая цепочки, мои пальцы дрожали на ручке:

— Я ничего не заказывала.

— Это подарок, — пояснил курьер, ничуть не смутившись, и протянул мне планшет для подписи. — Оплачено отправителем.

Я колебалась, рука замерла над планшетом. Интуиция кричала, что это от Олега, что не стоит принимать, но любопытство и странная, почти мазохистская потребность знать, что он задумал, оказались сильнее.

Я неохотно подписала и приняла коробку, которая оказалась удивительно тяжелой. Заперла дверь на все замки и с опаской открыла упаковку.

Внутри оказался огромный букет белых лилий — моих нелюбимых цветов, от которых у меня всегда начиналась аллергия, — и карточка с четкими, уверенными буквами, которые я узнала бы из тысячи:

«Ты еще можешь все исправить. Подумай о будущем Саши. Завтра. В 7 вечера. Наш дом. Олег».

Лилии. Он специально выбрал лилии. Я смотрела на букет, испытывая странную смесь страха и гнева, подступающего к горлу горячей волной. Даже такой невинный на первый взгляд жест, как цветы, в исполнении Олега становился актом психологического насилия, ещё одним способом показать свою власть. Он прекрасно знал о моей аллергии на лилии — сколько раз я просила его не приносить их домой, сколько раз объясняла, что они вызывают у меня удушье, красные зудящие пятна на коже, слезящиеся глаза.

Это был не жест примирения, а еще одно напоминание: он знает обо мне всё, он помнит мои слабости, он может достать меня везде — даже в моем собственном доме, даже после судебного предписания держаться от меня подальше. И «наш дом» — этот оборот особенно задел. Как будто тот дом когда-то действительно был нашим общим убежищем, а не золотой клеткой, где я медленно увядала под его контролем.

Я осторожно отнесла букет на балкон, стараясь дышать через рот, уже чувствуя, как начинает щипать в носу, как глаза наполняются слезами — не от эмоций, а от самой настоящей аллергической реакции. Вот оно, физическое воплощение того, что делал со мной Олег все эти годы: медленно отравлял, вызывал реакцию отторжения, заставлял задыхаться.

Вечером, уложив Сашу спать и поцеловав его в тёплый лоб, я, наконец, позвонила Владимиру. Рассказала обо всем, что произошло за день, не скрывая ни тревоги, ни отчаяния, ни гнева. Голос дрожал, когда я говорила о детском саде, о том, как заведующая смотрела на меня, словно я была каким-то чудовищем. Глаза жгло от слез, когда я упоминала о предательстве Марины и угрозах бизнесу Владимира.

— Нужно немедленно позвонить Екатерине, — решительно сказал он, и в его голосе не было ни упрека, ни разочарования, только желание действовать, защищать. — Это типичная тактика запугивания, психологического терроризма. Но теперь у нас есть доказательства этих манипуляций — и букет, и визитка детектива, и все эти звонки — и мы можем использовать их против него.