Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 52 – Лея Вестова

Его рука гладила мои пальцы в том же ритме, в котором когда-то, много лет назад, в самом начале наших отношений, заставляла трепетать от желания. Но сейчас это прикосновение вызывало лишь холодок по коже — предупреждение моего тела, которое помнило боль, даже когда разум поддавался на обман.

— Я помню, — тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступают непрошеные слезы, а в душе разрастается мучительное сомнение. Что, если он говорит правду? Что, если он действительно осознал свои ошибки? Что, если наша семья может начать заново?

Олег притянул меня к себе и обнял, его руки были сильными, надежными, знакомыми. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то еще, неуловимо его собственным, запахом, который когда-то был синонимом дома и безопасности. Я застыла в его объятиях, не в силах пошевелиться, растерянная, как человек, потерявший ориентацию в пространстве.

Сердце бешено колотилось, а его запах вызывал головокружительную смесь трепета и болезненной ностальгии. Внутри бушевала буря противоречивых эмоций: недоверие, страх, но и — что пугало больше всего — тень надежды, крошечная, но упрямая. Что, если он действительно раскаялся? Что, если готов измениться?

Я сама не замечала, как пальцы начали отвечать на его прикосновения, как тело вспоминало былую близость, предавая разум. Испугавшись этой реакции, я мягко отстранилась, чувствуя, что еще немного — и либо расплачусь, либо закричу:

— Мне нужно проверить, как там Саша.

Олег отпустил меня с заметной неохотой, но не стал удерживать. В его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. Он не привык к отказам, и я знала, что каждое моё сопротивление он воспринимает как вызов, как игру, в которой обязательно должен победить.

Сын сидел в своей комнате, увлеченно собирая новую модель. Его радость была такой искренней, такой настоящей. И глядя на него, я ощутила, как сердце разрывается от любви и отчаяния. На мгновение меня охватило сомнение: правильно ли я поступаю, разрушая его мир? Лишая отца?

— Мама, смотри! — Саша поднял почти готовый самолет, его глаза сияли от счастья, пальцы были испачканы клеем, а щеки раскраснелись от возбуждения и сосредоточенности. — Папа сказал, мы запустим его на озере!

— Обязательно запустим, — я улыбнулась, присаживаясь рядом. На самом деле мне хотелось разрыдаться, схватить его в охапку и бежать, бежать прочь из этого дома, от Олега, от всей этой лжи и боли.

— Я так рад, что мы едем всей семьей, — он доверчиво прислонился ко мне, и от его искренней, ничем не замутненной радости у меня перехватило дыхание. — Как в прошлом году, да?

Я обняла его, борясь с подступающими слезами, вдыхая родной запах его волос, ощущая, как маленькое сердце бьется рядом с моим — быстрое, птичье, хрупкое. Мой мальчик. Мое сокровище. Ради него я должна была вырваться из этой клетки, какой бы золотой она ни была.

— Да, милый. Как в прошлом году, — ответила я, целуя его в макушку, ненавидя себя за эту новую ложь, но понимая, что правда сейчас была бы для него слишком тяжелой ношей.

Когда Саша уснул, я еще долго сидела у его кровати, глядя на его безмятежное лицо в тусклом свете ночника-звездочки. По щекам текли слезы, которые я больше не могла сдерживать. Я плакала о разрушенных планах, о несбывшихся надеждах, о тех временах, когда я верила в Олега так же безоговорочно, как сейчас Саша верил в волшебство предстоящих выходных.