Книга Развод. У него была другая жизнь, страница 98 – Лея Вестова

В четыре часа дня телефон, наконец, завибрировал.

— Результаты готовы, — голос Андрея звучал спокойно, но я слышала в нем облегчение. — Совпадений ДНК ноль процентов. Официально подтверждено — я не отец этого ребенка.

Я закрыла глаза, ощущая странную смесь удовлетворения и, грусти. Справедливость восторжествовала, но где-то лежал новорожденный мальчик, у которого теперь точно не было отца.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь официально я больше не имею к ребенку никакого отношения, — в голосе Андрея появились жесткие нотки. — А Ирина пусть ищет настоящего отца или справляется сама.

— А как она? Что сказала, когда узнала?

— Ничего не сказала. Отказалась разговаривать. Но адвокат передал, что она не будет оспаривать результаты теста.

Значит, Ирина сдалась. Ее безумная попытка удержать Андрея провалилась, и теперь ей придется столкнуться с реальностью — одинокое материнство без финансовой поддержки.

— Андрей, — осторожно начала я, — а что с Виктором? Настоящим отцом?

— Не знаю и не интересуюсь, — резко ответил он. — Это больше не мои проблемы. Я закрыл эту страницу навсегда.

Суд над Ириной назначили через месяц после родов. За это время она успела оправиться физически и была переведена из роддома под домашний арест. Малыша забрала к себе её мать — пожилая женщина, приехавшая из провинциального городка.

Я долго сомневалась, стоит ли идти на судебное заседание. С одной стороны, хотелось поставить окончательную точку в этой истории. С другой — не хотелось снова видеть Ирину, снова переживать все эти неприятные эмоции.

В итоге решила пойти. Илья сказал, что мое присутствие как потерпевшей может повлиять на приговор.

Зал суда был полупустым. Кроме судьи, прокурора и адвокатов присутствовали только я, Илья, мать Ирины с ребенком на руках и несколько журналистов — видимо, случай заинтересовал местную прессу.

Ирина выглядела бледной и осунувшейся. Черные круги под глазами, потухший взгляд, дешевая одежда — от прежней элегантной красавицы не осталось и следа. Но я заметила, как она украдкой наблюдала за судьей, оценивая её реакцию на свой внешний вид.

Судья — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами — зачитала обвинение: нарушение защитного предписания, угрозы, нападение. Прокурор требовал реального срока — два года колонии.

— Подсудимая Сорокина признает ли себя виновной? — спросила судья.

Ирина поднялась покачнувшись. Её адвокат — опытный мужчина лет шестидесяти — едва заметно кивнул ей. Видимо, они заранее отрепетировали эту сцену.

— Признаю, — тихо сказала она, и голос задрожал именно в нужный момент. — Полностью признаю вину.

Это было неожиданно для прокурора, но я понимала — опытный адвокат знал, что делает. Полное признание вины, новорожденный ребенок, раскаяние — классическая схема для получения условного срока.

— Подсудимая, хотите ли вы что-то добавить? — поинтересовалась судья.

Ирина медленно повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то расчетливое, но она быстро прикрыла это маской страдания.

— Я... я хочу извиниться, — сказала она, и слезы появились как по заказу. — Перед Ольгой Владимировной, перед её дочерью. Я была не в себе. Беременность, стресс... я потеряла голову от отчаяния.

Она достала платок, промокнула глаза. Каждое движение было выверенным, каждая пауза — точно рассчитанной.