Книга Развод. У него была другая жизнь, страница 4 – Лея Вестова

Он провёл рукой по лицу — жест усталости, который я тысячи раз наблюдала после его тяжёлых рабочих дней.

— Восемь месяцев, — подтвердил он тихо. — Алексею шестнадцать. Он сын Ирины от первого брака. А ребёнок... ему уже почти семь месяцев.

Ирина. Теперь у неё было имя. Не просто абстрактная «та женщина», а конкретный человек, с именем, с прошлым, с сыном от первого брака. Реальная, осязаемая. Внутри меня что-то оборвалось — последняя ниточка надежды, что всё это какое-то чудовищное недоразумение.

— Семь месяцев, — повторила я бесцветным голосом, вцепившись пальцами в спинку стула с такой силой, что побелели костяшки. — Значит, ты начал встречаться с ней... в августе? Когда мама только перенесла инсульт? Когда я ночевала в больнице, держа её за руку?

— Оля, пожалуйста...

— Не смей, — я выставила перед собой руку, словно щит. — Не смей просить меня о чём-то. Просто отвечай на вопросы. Я хочу знать всё. Каждую мелочь. Каждую ложь.

По моим щекам текли слёзы — горячие, обжигающие, но я не чувствовала их. Внутри меня бушевал ледяной шторм, заморозивший все прочие эмоции, кроме пронзительной, кристально чистой ярости.

Андрей тяжело опустился на диван — наш диван, купленный на первую премию, которую я получила в архитектурном бюро. Мы тогда целый месяц выбирали цвет, фактуру... Я отогнала непрошеные воспоминания.

— Да, всё началось тогда, — он говорил тихо, глядя в пол. — Мы с Ириной... мы столкнулись в кафе рядом с больницей. Я был там после посещения твоей мамы, а она — приезжала к подруге. Мы разговорились... всё вышло спонтанно.

Каждое слово вонзалось в меня, как раскалённая игла. Кафе у больницы. Я помнила его — маленькое, светлое, с запахом свежей выпечки. Я сама бывала там, когда выходила глотнуть воздуха после часов, проведённых в палате. Возможно, мы даже пересекались там с этой женщиной.

— Как банально, — я не узнавала свой голос — сухой, с металлическими нотками. — Случайная встреча, спонтанная связь. И восемь месяцев лжи?

— Я не собирался... — его голос прервался. — Это должно было остаться просто небольшим увлечением. Отдушиной. Но потом всё стало серьёзнее. Она забеременела.

Забеременела. Я обхватила себя руками, чувствуя, как новая волна боли накрывает с головой. Ребёнок. Ребёнок Андрея, которого выносила другая женщина. За время моей борьбы за жизнь мамы, моих бессонных ночей, бесед с Катей, которая тяжело переживала болезнь бабушки, он создал новую жизнь с другой.

— И ты решил остаться с ней, — это был не вопрос, а утверждение.

— Я не мог... Не мог просто уйти, когда она ждала ребёнка, — он наконец поднял глаза, и я увидела в них смесь вины и какого-то упрямства. — Но и здесь я тоже не мог... просто бросить всё. Вас. Тебя. Катю.

— Какая трогательная преданность, — сарказм в моих словах мог бы прожечь металл. — Ты не мог бросить ни одну из семей — так решил жить на две? Браво, Андрей. Просто браво.

— Ты отдалилась, — его слова упали, как камни в неподвижную воду. — После того, как заболела твоя мама, ты будто исчезла из нашей жизни. Всё время в больницах, в аптеках... Вечно усталая, измотанная. Я словно перестал для тебя существовать.

Я задохнулась от возмущения. От несправедливости. От цинизма его обвинений.

— Моя мать чуть не умерла, — процедила я сквозь зубы. — Она перенесла инсульт. А ты... ты жалуешься, что я уделяла ей внимание? Что я заботилась о женщине, которая вырастила меня? Это твоё оправдание?