Книга Жуля, я и снежный роман, страница 78 – Ана Ховская

— Смотри! – неожиданно дёрнулся Иван и вытянул руку в сторону. – Видишь движение?

Я мигом отстранилась, мазнула варежками по глазам и всмотрелась в кусты.

На залитом солнце пятачке меж заснеженных кустов мелькнул красный комбез… и с визгом пропал.

— Жуля! – я рванулась вперёд, а добежав до кустов, неожиданно поскользнулась и вмиг распласталась на животе. Но этого было мало – вдруг поехала лицом… вниз: – А-а-а…

Задним умом вспомнила, что где-то тут был спуск к полянке с ручьём. Но остановиться было невозможно, под своей тяжестью я катилась и катилась по мягкому снегу плашмя. Снег забился во все щели: в рот, в нос, в уши… я отплёвывалась и пыталась задирать голову, но слишком быстро меня несло вниз.

И наконец, я остановилась, воткнувшись головой в снег. Подняла лицо, отплевалась и огляделась. Передо мной как ни в чём не бывало сидел Жулька и, высунув язык, будто смеялся надо мной. Снег налип на мордашку, примёрз белыми сосульками, лапы мелко дрожали, но глазки-пуговки сияли на солнце счастьем.

— Ах ты зараза! – прокряхтела я, пытаясь подняться, но руки проваливались в снег.

Едва поднялась, как сильный толчок в спину выбил из колеи, и я снова уткнулась лицом в снег.

— Да ё-моё! – отплевалась я.

— Прости, – засмеялся Иван и тоже еле поднялся.

А бесстрашная псинка запрыгала, звонко лая и вертясь, как веретено.

— Жуля! – задрожал мой голос. – Как ты мог?!

Тот замер, обернулся и бросился навстречу. Врезался в меня и завилял хвостом так яростно, что содрогалось всё тельце. Я упала на бок и прижала его к себе.

— Глупыш… маленький… ты меня так напугал… – заплакала я, зарываясь лицом в его тёплую шёрстку между ушами.

Жулька гавкнул и стал облизывать мои щёки.

— Фу! Перестань!

Иван отплевался, отряхнулся и засмеялся:

— Ну вот, нашёлся проказник.

Я подняла на него глаза, полные слёз, и выдохнула с облегчением:

— Спасибо, что не уехал, – прошептала, и слёзы закапали ещё яростнее.

— Эй, ну ты чего, всё же хорошо? – засмеялся Иван и снова обнял меня.

Я замерла, Жулька завошкался между нами, а Иван, будто не замечая неловкости, качал в объятиях.

— Всё, успокойся…

— Угу… – пролепетала я.

Он отодвинулся, так ласково улыбнулся, снял перчатки и обтёр мои щёки тёплыми пальцами.

— Ну вот, теперь получше, а то сейчас отморозишь свои красивые щёчки.

Я замерла на его глазах, сейчас таких ярких, сияющих от удовольствия, будто мы были вместе и ему было важно успокоить, поддержать меня, как самого дорогого человека. Даже дыхание перехватило.

А он снова надел перчатки, поднялся, стряхнул снег с моих рукавов и спины, как с маленькой девочки, так заботливо и трогательно, и легко поднял за плечи.

— Всё хорошо? – искренно заглянул в глаза.

— Всё-о-о… – снова заревела я, будто всё скопившееся напряжение не могло вылиться никак иначе.

— Эй, Женечка! – засмеялся Иван – и смех и грех! – и снова обнял, а мне стало так уютно в его объятиях, что, кажется, уже не могла остановиться плакать, лишь бы он меня обнимал ещё долго.

Так, Стрельцова, пора и честь знать!

Последний раз всхлипнула и отстранилась.

— Я обычно не плачу… – хлюпая носом и вытирая его варежкой, проговорила я.

— Знаю, – сдерживая улыбку, Иван отвёл мою руку от лица. – Не три, а то уже вся красная. Погоди… – и достал из кармана пуховика платок, голубой, в полосочку.