Книга Жуля, я и снежный роман, страница 41 – Ана Ховская

Перевела глаза на Ивана.

Чем задевает Иван? Темноволосый, глаза зеленючие – завораживают. И что-то светится в них такое… внутренний стержень, скрытый, но мощный, даже хочется к нему прикоснуться… Есть в нём нечто такое – мужское, настоящее, что не надо подтверждать словами и действиями. Он как будто просто есть. Интересно, как он целуется?

Так! Не пялься на его губы! У него девушка есть! И что я, вообще, делаю: Вадик и так на него косится.

Я отвела взгляд к Жульке, который подполз к Парфёнову и тихо грызёт краешек брючины. Чуть не прыснула в голос, но сдержалась. А хулиган пристально следит за мужчинами и продолжает точить зубы. Никогда не замечала за ним такого сосредоточенного любопытства. Будто вслушивается в каждое слово и всё понимает. Чего бы там ещё в его крохотной головёшке варилось?

У-у, моя прелесть! Давай, грызи его новёхонькие брюки, он их недавно на распродаже «Армани» купил.

— Нет, ну я тебя когда-нибудь побью! – возмутился Вадик на выигрыш Ивана и в очередной раз раздал карты.

— Давайте уже во что-то другое? Я всё время проигрываю. Мне уже рассказывать нечего, – жалостливо проговорила я, понимая, что лучше разрядить обстановку сейчас, чем азартный Парфёнов решит помериться пипетками.

— Нет уж, отдувайся! – засмеялся Вадик.

Я вяло улыбнулась и легла на живот, упёршись локтями в шкуру. Иван тоже сменил позу: лёг на бок и подпёр голову ладонью.

Играли, играли и вдруг… Иван проиграл.

— Ура! – воскликнула я, и Жулька взорвался победным лаем прямо рядом с ухом Вадика.

— Твою мать! Жулик! Отвали! – крикнул Парфёнов жмурясь.

Согласна, приятного мало, но зачем же так грубить?

— Иди к подруге, манюня, – ласково протянула руки к рычащему Жульке и довольно уставилась на Ивана. – Please, your story6[1] .

— Yes, of course7[1] , – игриво поддержал мой тон Иван, садясь на икры.

Вадик фыркнул, но промолчал.

— Итак, – важно начал гость интригующе приглушенным тоном. – Мы переехали в другой город. Комната у меня была жуткая: тёмная, сырая, с запахом старого дерева. Ночь… Чувствую: по полу холод гуляет и шаги рядом, хотя в доме никого…

Жуля вытянулся у меня на руках и навострил уши, усы дрожат в готовности то ли разразиться на опасность, то ли принюхивается к чему. У меня самой мурашки по спине побежали от темноты и нагнетающего ужас голоса Ивана. Я невольно поднялась и подтянула колени к груди.

— Вышел в коридор – света нет, – продолжил Иван. – Пол скрипит, будто кто‑то идёт за спиной, но позади пусто. Включаю фонарик на телефоне… и вдруг что‑то зашуршало за стеной. Раз… два… три… Дверь кухни распахивается сама…

В этот момент над нами вспыхивает люстра, ёлка взрывается бешеными огнями, а сверху раздаётся неистовый хрипящий крик… Вадик шарахнулся в сторону, схватившись за сердце.

— А-а-а! – заверещала я и инстинктивно метнулась к Ивану, буквально запрыгнув на него.

Он подхватил меня за талию, прижал к себе и расхохотался, а следом и Вадик зафыркал. Из магнитолы, стоящей на каминной полке, диким ором гремел Pink Floyd8[1] .

Вытаращив глаза, я вцепилась в плечи Ивана, не понимая, почему все ржут, а между мной и им что-то рвётся наружу.

— Жень, давай освободим Жульку, а то мы его придушим? – успокоившись, сказал Иван и аккуратно отстранил меня за плечи.