Книга До встречи в Дубае, страница 95 – Виктория Короткова

3-й год. Глава 13

Мне пришлось позабыть дубайскую сказку. На долгое время я полностью ушла в себя и выныривала из глубокого омута, только чтобы поговорить с дочерью.

У памяти есть потрясающее свойство записывать мельчайшие детали происходящего, особенно в стрессовой ситуации. Однако наша возникла так резко, что я помню только обрывки разговора, последнего разговора с мужем. В тот день он решил забрать меня с работы, мы застряли в пробке и решили дать круга по МКАДу. Монотонные пейзажи, меняющиеся на плотные муравьиные застройки, почти усыпили меня. Несколько раз я силилась держать веки поднятыми, но они каждый раз закрывались. А потом мы попали в аварию.

Я ничего не увидела, но запомнила ряд звуков, которые до сих пор периодически возвращаются с приступами паники. Первый — это скрежет металла пересекаемых ограждений между внутренним и внешним кругом. Муж как раз рассказывал, что на некоторых участках дороги уже поставили бетонные отбойники, и мы, конечно, остановились именно там, где их еще не было. Я не успела открыть глаза, когда произошел удар.

Следующий — это треск стекла, которое я выбила головой, после чего меня выкинуло из машины на грязный, но мягкий нетоптанный снег. Я скорей всего сломала бы себе все кости, если бы меня выкинуло через лобовое стекло, но меня отбросило в сторону, и я перелетела две полосы, чтобы приземлиться за спасительными ограждениями. Так рассказали в скорой, когда я очнулась. Как открылась дверь и почему ремень безопасности не удержал меня на месте, — я не знаю. Никто так и не ответил мне на эти вопросы.

В темном холодном мареве я услышала третий звук, устрашающий и леденящий кровь: чей-то истошный вопль. Точно мужской. Потом он часто снился мне в кошмарах, и я прорабатывала его с психологом или психотерапевтом — не знаю, как правильно. Но сниться он мне перестал, когда я пришла на очередной сеанс и врач сообщила, что утробный истерящий голос принадлежал моему мужу. Могла бы и догадаться. Я попросила без подробностей, потому что могла представить, что осталось от тела после наезда фуры, набитой увесистым грузом.

Похороны мужа я пропустила. Все произошедшее навалилось на меня в первые же минуты после пробуждение. Дочка вскрикнула и подбежала. Она была растрепана и с красными глазами, но обнимала и целовала. Сказала, что я в коме провалялась неделю. За это время мужа успели кремировать, так как на семейном кладбище уже нельзя было подхоранивать. И я даже не смогла попрощаться. Вот так он ушел из моей жизни без предупреждения и без права прощания… и прощения.

Меня еще несколько дней продержали в больнице, чтобы проконтролировать анализы. Ева боялась оставаться в пустой квартире, даже при том, что сейчас там жили ее бабушки и дедушки. Чтобы ее оставили со мной в одной палате, она угрожала врачам самоубийством. Больница пошла нам навстречу, и вскоре дочка постоянно маячила перед глазами. Насколько бы я не любила ее, но мне катастрофически нужна была тишина.

Днем мне приходилось общаться с Евой, слушать ее, реагировать, и только ночью, когда она засыпала, в долгие пустые паузы я много думала. Много вспоминала, много винила себя. Не я ли навлекла на нашу семью это несчастье? Не я ли оборвала нашу связь, связав себя с другим невидимыми, но разрушающими узами? Или та бабулька прокляла нас? С мужем уже не быть вместе, а с другим не иметь возможности быть вместе. И пусть я не верила в проклятья и наговоры, но чувствовала, что внешние силы повлияли на произошедшее.