Книга Аморальный, страница 49 – Алайна Салах

Первая реакция — поржать, чтобы не думала, что раз я говорю с ней по чесноку, значит растёкся в сопли. Но в итоге просто качаю головой, давая понять, что не нуждаюсь. Нормально у меня всё. От Дианкиного ухода меня уже давно не колбасит, да и от этого разговора стало как будто полегче.

— Допила? — смотрю на её пустой бокал. — Ну всё тогда, спать давай. А то завтра утром надо ещё как-то в город пробираться.

— Покажешь, где мне можно лечь? — блеет она, порозовев.

Тут я не выдерживаю и всё-таки стебусь.

— Покажу, конечно. У меня в кровати места дохера.

Она глазеет с укором.

— Костя. Ты же обещал.

Я отодвигаю бокал и встаю.

— Рядом с толчком спальня гостевая. Клининг на днях был, чистое бельё на чистое поменяли, так что ложись спокойно.

Провожаю её до двери и сразу пиздую обратно, чтобы лишняя хуйня в голову не лезла. К ней стремно лишний раз лезть. Я же не пиздюк контуженный, которого тёлка на хер шлёт, а он всё равно лезет, потому что хуй стоит. Когда с еблей бесперспективняк — лучше передёрнуть.

Захожу в спальню, раздеваюсь до трусов и падаю на кровать. Времени уже второй час. Вино меня обычно усыпляет, а тут сна ни в одном глазу. А ещё говорят, что звуки дождя успокаивают. Ага, блядь. Так хуярит по окнам, что хочется уши заткнуть.

Повозившись минут десять, включаю новости на телефоне. Этот бубнёж меня и днём может отключить.

Слушаю недолго и раздражённо вырубаю. Засыпать не засыпается, а вот нервничать из-за обстановки в мире конкретно, блядь, начинаю.

Какое-то время пялюсь в потолок и потом встаю. Топаю на кухню, опрокидываю стакан воды, чтобы наутро встать без сушняка, потом рулю к гостевой спальне.

Дверь дуреха наивная закрывать не умеет, а зря. Наощупь пробираюсь к кровати и откидываю одеяло.

— Кость, ты чего… — раздаётся испуганный шёпот. — Мы же договорились.

— Да успокойся ты. — Я закидываю на неё руку и тычусь мордой ей в волосы. — Не буду я тебя трогать. Просто полежу.

Просыпаюсь от того, что свет хуярит в глаза и жарко. Первое, что вижу — светлые волосы и махровый халат, который я, блядь, обнимаю.

По трезвяку башка соображает быстро. Ночью я в койку к Эмме припёрся, потому что уснуть не мог. Она повозмущалась немного, а как успокоилась, я сразу вырубился.

В трусах творится пиздец. Стояк — хоть сваи забивай. Утро же, девка полуголая рядом, а уже хуй знает сколько времени нормально не трахался.

А Эмма дрыхнет и похер, что я пялюсь на неё, как голодный пёс на мосол.

Как она в халате не вымокла насквозь — хуй знает. Но пахнет она пиздато: сочный такой, девчачий запах. Может, из-за него ещё яйца так звенят. Феромоны или как эта хуйня называется.

На автомате глажу её по бедру и чую, как халат расползается. А под ним — ни хера нет. Только кожа, тёплая такая, гладкая. С конца аж течь начинает.

Блядь… Сейчас бы тряпку эту задрать и сонной ей засадить.

Но если не трахнуть, то полапать точно не удержусь. Целка-не целка, но не выгнала же вчера. В двадцать четыре не такая уж сопля, чтобы не догонять, чем дело может закончиться.

Тащу ладонь вверх, по рёбрам и нахожу сиськи… Они у неё реально зачётные. Круглые такие, упругие… Между таких охуенно член вставить и дрочить.

Она начинает ёрзать, сопит активнее. Просыпается.

Я веду пальцем по соску — он уже твёрдый, блядь, и маленький, как горошина. Стояк на автомате тычется ей в задницу через халат, и проводка в башке дымится. Если, блядь, завопит сейчас, хер знает, как остановлюсь. Придётся ей подрочить мне за гостеприимство.