Книга Аморальный, страница 31 – Алайна Салах

Я чуть собственными слюнями не давлюсь. Пока я думаю, как его к ногтю поплотнее прижать, этот сам явился?

— Машина какая?

— Тойота Лэнд Круизер, ноль восемь три.

Точно батя. Я за эти номера пятьдесят косарей отслюнявил, чтобы были как на его старом крузаке.

— Запускай, — говорю и сбрасываю вызов.

Припрётся же сейчас. Надо хоть трусы надеть.

Встречаю батю на крыльце, чтобы уважить, даже ворота заранее открываю. Мало ли, вдруг реально с мировой приехал и сможем нормально перетереть.

Крузак заскакивает во двор, как к себе, чуть не сносит клумбу, над которой Дианка тряслась. Я на автомате шарю глазами по террасе в поисках пачки. Батя ещё из тачки не вышел, а мне уже люто хочется курить.

Тарахтение дизеля гаснет, он бодро спрыгивает на брусчатку. И не скажешь, что почти пятнашку нары мял и почки больные. На вид — чистый фраер: с головы до ног в «Бриони», рожа загорелая и довольная.

— Нормально ты тут устроился, — Батя крутит головой по сторонам. — Целая фазенда. Рабыня Изаура-то есть где?

Я клацаю зубами от холода и раздражения. Эти, блядь, его шутки совковые сейчас вообще не в тему.

— А ты чего мне напрямую не позвонил?

— Хотел сюрприз тебе сделать. Ох ты, глянь… — тормознувшись у крыльца, он вытягивает шею. — Да у тебя тут ещё и бассейн.

Я молчу, давая ему вволю оттянуться. Да, блядь, у меня здесь ещё и бассейн, и гриль, и сауна есть. И на всё это я заработал своей башкой, ничего ни у кого не отжав.

— Ну здравствуй, сынок. — Протягивает мне руку. — Выглядишь хуёво.

— Зато ты отлично, — буркаю я, отвечая на рукопожатие. — Зубы, что ли, поменял?

— Две недели уже как. Лепешку отдал, прикинь? Нехуёво так подорожала стоматология. Дней пять ничего жрать только не мог, но результат вроде ничего. — Оскалившись, пялится в окно, чтобы полюбоваться на свои унитазные виниры.

Я киваю на дверь.

— Заходить будешь?

— А как же. Покажешь, как живёшь. А то всё никак доехать не мог: то одно, то другое.

Да уж, блядь, времени после откидки у него было в обрез. То пьянки с братвой, то свиданки со шлюхами. Зато понятно теперь, в кого моё гнилое яблоко уродилось.

Заходим в дом. Батя с таким интересом крутит головой по сторонам, что прямо слышно, как в башке щёлкает калькулятор. Хотя за четырнадцать лет отсидки там уже не калькулятор давно, а счёты.

— Кофе будешь? — спрашиваю, когда заходим на кухню.

Батя по-хозяйски плюхается на стул и вытягивает ноги.

— Не откажусь. А где сожительница-то твоя? Как её? Диана?

— Нету, — буркаю.

— Нету — это в смысле уехала?

— Нету — это в смысле она здесь больше не живёт.

— Расстались, значит… — Батя забирает со стола яблоко, которое хер знает сколько там лежит, и кусает. — Сам выпер или она тебя кинула?

— Ты с зубами за лепёшку-то поаккуратнее, — советую я, мысленно желая ему подавиться. — Какая хер разница: она меня или я. Живу сейчас один.

— Внуков, короче, не ждать.

— А ты так хочешь внуков?

— Ну а чего? Я бы пиздюков понянькал.

— Понянькаешь ты минут пять, а я годами спать не буду, — отрезаю я, ставя перед ним кофе. — Сахар нужен?

— А как же, — он сам тянется к сахарнице и накидывает аж пять кусков. Сразу видно, что зэк.

— Как вообще дела? Чем занимаешься целыми днями?

— Да дел всегда полно, — весело зыркает на меня поверх чашки. — То туда смотаешься, то сюда. На днях у Удава днюху отмечали за городом. Три дня гудели. Пять вёдер шашлыка сожрали и столько же ящиков коньяка. Лысый по сини себе ногу топором расхуярил.