Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 88 – Дора Шабанн

Тут же сыну деваться было некуда, потому что злая мать своей волей отнимала у него на ужине телефон и отдавала только после завтрака.

Приходилось играть с нами в «Мемо [1]».

И вот, за очередной партией я сунулась к нему с вопросом:

— Сын мой, скажи, ты же не думаешь, что мы разом обнищаем, стоит мне только развестись с твоим отцом?

Ребенок помрачнел, оглянулся, и, заметив, что Нина удалилась в туалет, пробормотал:

— Ну, нет, наверно. Я не думал, так-то. Денег поменьше будет, это понятно.

Да, картина ясная, и мысли с бабушкой у них идентичные.

— Милый, ты, конечно, не поверишь, но средств на еду, одежду и даже на переезд в Петербург у нас достаточно. И это мы еще дом не продали. И рояль.

Ребенок приободрился и, кажется, повеселел.

— На выпускной нарядим тебя в смокинг, и на кораблике вы прокатитесь, и все будет в порядке. Не грусти. Твое дело — быть здоровым, хорошо учиться, поступить в институт или училище, а со всем остальным мы разберемся.

Феликс кивнул, поцеловал меня в макушку и с куда большим энтузиазмом принялся соревноваться… с Ниной.

Я полагала, что тренировать память — полезно, а также важно при этом культурно развиваться, поэтому карточки «Мемо» у нас были не какие-то там, а высокоинтеллектуальные. Нет, «Флаги стран» тоже имелись, но чаще всего мы играли в «Чудеса света», «Весь мир» и «Произведения искусства».

Картины и статуи почему-то особенно нравились Ниночке, она схватывала все буквально на лету, благо память у ребёнка оказалась отличнейшая. Знай — тренируй.

Но вся эта бабушкина радость имела и побочные эффекты.

Во-первых, Нина часто выигрывала, а Фель временами на это обижался. Было бы смешно, если б не было так печально.

На все мои увещевания: «…она же маленькая, это же с твоей стороны широкий жест, ей приятно…», сын хмуро отворачивался, а иногда даже полагал, что я каким-то образом Нине подсказываю.

Во-вторых, мой любознательный самый маленький ребёнок старался донести все, что ей стало известно до окружающих. В частности, заметив в «Питьевой галерее» неплохую репродукцию знаменитой картины Саврасова, Ниночка, бросив нас с Феликсом, помчалась вперёд с криком:

— Смотрите — смотрите! Грачи прилетели!

По дороге она обогнала компанию трёх солидных барышень глубоко за семьдесят, неспешно шествовавших испить целебной водицы. Одна из них, вероятно, полагая себя большим специалистом в искусстве, громогласно заявила на всю галерею:

— Конечно, это же Перов.

Вмешаться я не успела, и мой милейший ребёнок, резко развернувшись к говорившей и всплеснув демонстративно руками, также громко изумился:

— Вы что? Это же Саврасов! Они с Перовым вместе только «Охотников на привале» писали.

Пала тишина.

А потом весь народ, присутствовавший в галерее, зааплодировал моей крошке. Посрамленная дама, негодующе бормоча что-то про диких, невоспитанных детей, демонстративно удалилась.

— Да, мам, ты представь, что будет, когда она еще чуть-чуть подрастёт и в школу пойдет, — усмехнулся Феликс. — Позорище круглосуточное тебе обеспечено.

— На себя посмотри, — тихо фыркнула, потому что, будучи юным, родственное позорище сыночка устраивал мне регулярно.

А сейчас старательно делал вид: «я не я и лошадь не моя».

Продолжение веселья имело место, когда мы шествовали от фонтана с минеральной водой в сторону маленького местного зоопарка. Навстречу нам двигался народ, не проживавший в «Курорте», а заглядывающий регулярно погулять на его благоустроенной территории.