Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 79 – Дора Шабанн

— Любимые женщины никогда через третьи руки не узнают, что у якобы их мужчины родился внебрачный ребёнок.

Вадим скривился, как от зубной боли, но желания приложить его по голове чем-нибудь тяжелым от этого не исчезло.

— Любимые женщины не должны продавать собственный гардероб, имущество и украшения, чтобы спасти от краха предприятие мужа. Да-да, и чего это ты на меня так удивленно смотришь? Забыл? Украденное Виктором со строек надо было как-то возмещать.

Вздрогнула, вспоминая то нервное и напряженное время. И тут же мысль мелькнула:

— А Дымов-то хорош. И кормил нас, и денег подогнал. Да, в обмен на акции, вот только заплатил он больше рыночной стоимости.

Но отбросив неуместное умиление, вернулась к своему сольному выступлению:

— Любимые женщины не должны разбираться с последствиями увода капиталов, которые допустил или и вовсе санкционировал якобы муж.

О! Я ждала этого! Что-то в той истории с Виктором было нечисто, иначе бы Ермаков так не вздрагивал и от меня не отшатывался, как черт от ладана.

Вот скотина, а⁈

Не удержалась, рыкнула:

— Очевидно, я — дура, а не любимая женщина. Какая любовь? Наша? Она давным-давно канула в Лету!

Ермаков протянул ко мне руку, пытаясь обнять, но я отмахнулась и отступила на шаг к калитке:

— Не трогай меня! Ты мне никто, чтобы руки распускать.

— Я твой муж! Что ты заладила эти глупости? — усмехнулся Вадим. — Ну, вышло так, что формально я вынужден был прикрыть руководство. Но не за просто так же? Теперь я получаю за это определённые бонусы.

— Ага, послабление режима, потом досрочное освобождение, деньги на развитие бизнеса, новую семью, включающую в себя молодую женщину с ребёнком, да, Ермаков? — выдохнула, осознав, что взбесилась от его снисходительного тона.

Резко сбросила капюшон с головы и перехватила сумочку поудобнее.

— Вот я и спрашиваю, ты чего к нам-то притащился, раз у тебя теперь сплошные бонусы? Уверена, Олег тебя уведомил, что мы разводимся, и наверняка все условия тебе обозначил. Если что-то не устраивает, ты, опять же, идёшь к Олегу Ивановичу, и вы там как-то договариваетесь. Я в это не встреваю. Я видеть тебя не желаю, заразу.

Бывший муж усмехнулся, потом шагнул ко мне, хитро прищурившись:

— Ты брось этот бред, Элин. Сердишься, злишься, но ведь простишь, моя милая. Ты же меня любишь. А вообще, все эти ваши шашни с Дымовым из головы выбрось. Морда у него треснет. Ты моя жена. Всегда была и будешь. С Мещерским я поговорю. Все решим. А потом докажу тебе, что ты моя со всеми своими странными увлечениями, дурацкими идеями, нервными и неорганизованными детьми…

Что Ермаков хотел сказать ещё, мне было плевать, ведь его пренебрежительное высказывание о детях оказалось той каплей, которая таки переполнила натурально бездонную чашу моего терпения.

— Проваливай к чертям или к Оксане, где у тебя есть новый ребёнок, из которого ты можешь вырастить все, что тебе угодно. А к моим не смей больше соваться, подлая и токсичная ты тварь! — и тут я долбанула Вадима своей увесистой сумочкой в ухо.

Ермаков покачнулся, на его щеке заалела и начала набухать кровавыми каплями длинная царапина от металлической пряжки — символа известного бренда.

Пока он стирал ладонью со щеки кровь, я зашла во двор, закрыла калитку и процедила: