Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 38 – Дора Шабанн

Этот мега-пафосный и баснословно дорогой подарок, на двадцатилетие свадьбы преподнесенный мне Ермаковым, долго был в нашей музыкальной школе самой обсуждаемой новостью.

И правда, пора стряхнуть с него пыль, вызвать настройщика и вернуть в дом музыку.

Воодушевленная этими около творческими мыслями, вечером предложила Марине:

— Я тут думала, что мы могли бы продать дом в Мурманской области и несколько моих бриллиантовых гарнитуров, чтобы хватило на запуск ближайших строек.

Дочь вздрогнула, поморщилась, а потом негромко заметила:

— Звонил Сам. Часть акций холдинга готов купить Дымов. Он, вообще-то, машинами торгует, но сказал, хочет развивать альтернативное направление и попробовать вложиться в строительство.

Присмотрелась к ребенку и вздохнула: Марина выглядела неважно — бледно-зелененькая, поникшая, вялая, с глазами на мокром месте.

— Давай ты сейчас в душ и спать, а утром обсудим финансовые вопросы. В конце концов, у нас есть дом. И не только. Уж найдем что продать, — грустно улыбнулась своей утомленной крошечке и, не слушая возражений, отконвоировала ребенка спать.

— Утро вечера мудренее, — поцеловала в лоб мгновенно отрубившуюся дочь и пошла проведать остальных.

Наутро, накормив детей завтраком и выпроводив Феликса в школу, а Нину засунув в большой манеж с музыкальным развивающим ковриком и книжками, усадила дочь рядом с собой на диване и спросила:

— В чем подвох в предложении Самого?

— Получится левый акционер. Не из семьи. Сейчас холдинг принадлежит Ермаковым: у нас с тобой по десять процентов, у Феликса двадцать девять, а у тебя доверенность на управление от его имени. Пятьдесят один — у папы. Я могу распоряжаться лишь небольшой частью этих акций.

— Ну, так в чем дело? Давай мои продадим? — я все равно ничего в этом всем не понимаю.

Марина скривилась:

— Сам настаивает, что доля для Дымова должна быть выделена из папиных, которыми я могу распоряжаться. Это двадцать один процент, максимум.

— Хорошо, пусть так. А чего еще ты грустишь?

— Да нам все равно не хватит, — дочь всхлипнула. — Делать нечего, придется продавать двадцать один процент и искать деньги где-то еще. Хоть вон, как ты сказала — дом на севере продать. Из-за чертова Вика у нас огромная дыра в бюджете, а сроки подгорают.

Пока она горько вздыхала, я разве что зубами не скрипела.

Вообще-то, при упоминании Борского-младшего, меня нынче страшно колотило от ярости, поэтому я опять не удержалась:

— Напиши на него заявление.

— Мама, это же позор, — Марина тут же поникла и закрыла лицо руками.

Но мама не поддалась на манипуляцию, заявив:

— Это не позор. Это — необходимость. Он вор. Вы с отцом слишком хорошо к нему отнеслись, а он вас обманул.

— Тут старший Борский прислал чуть-чуть денег, — дочь вздохнула. — На стройку, конечно, не хватит, но хоть что-то.

— Давай, разбирайся с горящими проблемами, а потом пойдем к ментам, — не позволила я замять разговор.

Просто не будет, но я ее дожму с этим заявлением. Пусть у Вика земля горит под ногами, у гада такого.

Марина мелко покивала и почти мгновенно улетучилась на работу, оставив нас с Нинком в тревоге, как всегда в последнее время.

Удивительно, но ближе к вечеру Пётр Борский по телефону уведомил, что они с супругой хотели бы повидать Нину.

Мы со всем нашим радушием, напекли пирожков и пригласили второй комплект из бабушки с дедушкой в гости.