Книга Амнезия. Играя без правил, страница 35 – Сэлли Собер

Почему я не спросила Власа о своей семье? Потому что боялась услышать ложь? Или потому что подсознательно знала — он не скажет правды?

Оглядываю комнату — медленно, внимательно. Каждая деталь может стать ключом. Фотографии на полках? Нет, их здесь нет. Картины? Только абстрактные полотна — ничего личного. Книги? В основном бизнес-литература, пара детективов. Ничего, что могло бы напомнить мне о прошлом.

Взгляд останавливается на шкатулке на комоде. Небольшая, деревянная, с резным узором. Я её раньше не замечала. Чья она? Что в ней?

Осторожно выбираюсь из кровати, стараясь не шуметь. Делаю шаг к комоду. Ещё один. Шкатулка близко.

Рука тянется к крышке. Открыть сейчас? Пока Влас спит? Но что, если там ничего важного? Или, наоборот, что-то, что он тщательно скрывает?

— Рыться в чужих вещах — моветон. — Сонный голос мужчины заставляет вздрогнуть. — Но ты можешь открыть, если хочешь.

Замираю с протянутой рукой, медленно оборачиваюсь. Влас лежит на боку, опираясь на локоть, и смотрит на меня. В глазах — не гнев, а что-то похожее на… любопытство? Или вызов?

— Я… — начинаю, лихорадочно подыскивая оправдание, — просто рассматривала узор. Красивая резьба.

Он приподнимает бровь.

— Правда? И поэтому твоя рука так уверенно тянулась к замку?

Молчу, чувствуя, как щёки заливает краска. Прокололась. Глупо. По-детски.

Влас садится на кровати, потягивается.

— Давай, открывай. — Кивает на шкатулку. — Не бойся, там не горстка смертоносных тараканов.

Молчу, прокручивая замок и открывая шкатулку. В ней ничего такого, что я уже успела представить в своей голове. Колода покерных карт, старые "Ролексы" и военная медаль.

— Это осталось от моего отца. — Отвечает на мой немой вопрос. — Его убили. Это всё, что от него осталось.

Аделина.

— Это осталось от моего отца. — Отвечает на мой немой вопрос. — Его убили. Это всё, что от него осталось.

Я замираю, пальцы всё ещё лежат на краю шкатулки. В голосе Власа — непривычная, почти болезненная нотка. Он не злится, не насмехается, как я ожидала. В его глазах мелькает что-то уязвимое, почти детское.

— Прости, — тихо говорю, не зная, что ещё сказать. — Я не хотела лезть в личное.

Он пожимает плечами, но взгляд остаётся задумчивым.

— Ничего страшного. Ты имеешь право знать, с кем живёшь. Ты же моя жена.

Эти слова заставляют меня насторожиться. Имею право? Раньше он никогда не говорил так открыто. Что это — новая тактика? Или искренность?

Я осторожно касаюсь медали, провожу пальцем по гравировке. Буквы стёрлись, но форма узнаваема — военная награда.

— Как его звали? — спрашиваю, сама не ожидая от себя этого вопроса.

Влас смотрит на меня долго, словно взвешивает, стоит ли отвечать.

— Яромир. Яромир Добрынин. — Произносит тихо, с лёгкой полуулыбкой. — У нас все помешаны на старорусских именах, наверное фамилия повлияла. — Пожимает плечами, ухмыляясь.

— Ты на него похож, — говорю наугад, наблюдая за его реакцией.

Уголок его губ дёргается в полуулыбке.

Молчание затягивается. Я закрываю шкатулку и ставлю её на место. Влас поднимается с кровати, подходит ко мне вплотную. Его рука мягко ложится на моё плечо.

— Мышка, — голос Власа звучит непривычно мягко, — я знаю, что ты мне не доверяешь. И, наверное, у тебя есть на то причины. Но я хочу, чтобы ты знала: я не враг тебе.