Книга Амнезия. Играя без правил, страница 23 – Сэлли Собер

— По-шёл. Ты. Ко. Зёл! — Утыкается носом в мой. — Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я никогда не буду играть по твоим правилам. Муж.

Её слова обжигают, как пощёчина, но в них нет настоящей злости — только отчаянное сопротивление тому, что происходит между нами. Она выплевывает их по слогам, чеканя каждое, и я почти чувствую, как вибрирует её голос, проходя сквозь нас обоих.

Я усмехаюсь, и этот звук больше похож на рычание. Слово "муж", брошенное в такой момент, звучит не как констатация факта, а как вызов, брошенный самому дьяволу.

— Муж, — повторяю, смакуя это слово, как дорогой, крепкий алкоголь. — Значит, вот как мы теперь играем? Переходим на личности?

Я не отпускаю её подбородок. Наоборот, притягиваю её ещё ближе, чтобы она не могла даже отвести взгляд. Её глаза расширены, но в них нет страха — только тот самый огонь, который я раздувал последние дни. Она дрожит, но не от холода, а от ярости, смешанной с чем-то неуправляемым.

— Ты можешь сколько угодно твердить, что не будешь играть по моим правилам, — мой голос становится вкрадчивым, тихим, но в нём отчетливо слышится обещание. — Но ты уже в игре. Ты здесь. Ты со мной. И каждое твоё "нет" только подтверждает, как сильно ты хочешь сказать "да".

Я наклоняюсь совсем близко, так, что наши носы сталкиваются снова, и я чувствую её жар.

— Ты так боишься потерять контроль, что готова сгореть в этом пламени вместе со мной, лишь бы не признать очевидного. Хорошо. Не играй по моим правилам. Придумай свои. Но помни: в этой спальне правила устанавливаю я. А ты… ты просто продолжай убеждать меня в своей ненависти. Это заводит меня даже больше, чем твоя покорность.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, настойчиво, чуть грубее, чем следовало бы, и добавляю почти шёпотом, прямо в её приоткрытый рот.

— Но когда ты наконец сдашься, — а ты сдашься, — не проси о пощаде. Я не умею её давать.

Влас.

— Ты слишком много о себе возомнил, Влас Добрынин. — Цепляется в мою руку и вкладывает в действие столько силы, что я поддаюсь, и мои пальцы соскальзывают с её подбородка. — Ты не нужен мне. Я не чокнутая, чтобы тащиться от того, что у тебя чердак потёк. Я живой человек. И я в твои игры играть не буду.

Отступаю на шаг, изучаю её взглядом. Неожиданно. Она не просто сопротивляется — она атакует.

Улыбаюсь — не насмешливо, а почти восхищённо.

— Последнее предупреждение — раздевайся. — Цежу, даже не думая прекращать эту игру.

— Последнее повторение — пошёл нахрен! — Имитирует мой тон.

Снова делаю шаг вперёд. Быстро, даже молниеносно. Опускаюсь к ней ближе, хватаю ворот рубашки, дёргаю в стороны. Пуговицы разлетаются по полу, ткань рвётся, обнажая красоту кружевного белья.

Аделина замирает на мгновение — всего на долю секунды, — а затем с силой толкает меня в грудь. От неожиданности я отступаю на шаг. Удивление проходит сразу же, и я хватаю её за лодыжку, притягивая к самому краю кровати. Цепляю джинсовые шортики, и дергаю вниз, оставляя мышку в одном нижнем.

Она шипит, как разъярённая кошка, пытается вырваться, но я прижимаю её к матрасу, удерживая за плечи. До боли, крепко, чтобы показать: сопротивление бесполезно.

— Ты всё ещё не поняла, — цежу сквозь зубы. — Ты можешь царапаться, кусаться, брыкаться — но итог будет один. Ты здесь. Ты со мной. И ты сделаешь то, что я скажу.