Книга Девочка-яд, страница 128 – Даша Коэн

— Во имя чего мучения? – монотонно спросил Стас.

— Непорочная же. Пока там Громов все танцы с бубнами вокруг нее сплясал. Вот, слава Богам, на последний пируэт зашел, – заржал Ветров.

— Я с любимой девушкой поступил бы так же, – пожал плечами Гордеев.

— Все, заткнись. Ни слова мне больше про любимых девушек. Я знать не знаю, что это такое и узнавать не планирую, – заключил Рома и почти с заносом вписался в очередной поворот.

В аэропорт успел, но прям в притирочку. Сдал багаж и прошел к, ожидающему меня, автомобилю, что доставил мою тушку прямиком к частному самолету, что должен был довезти нас до места назначения. Вышел из авто, нахлобучил капюшон, спасаясь от пронизывающего ледяного ветра и припустил в сторону трапа.

Молча прошел внутрь, кивнул отцу, а потом и Светлане, а потом двинул дальше. Туда, где утонула в кожаном кресле моя сводная безысходность. Подошел почти вплотную и окинул взглядом. В иллюминатор смотрит, музыку слушает и даже не догадывается, что у меня на ее фоне острый психоз с осложнениями. Вздохнул, окинул взглядом пустующий диванчик, а потом все-таки опустился в соседнее кресло рядом с ней.

Вздрогнула, повернулась и приоткрыла свой шикарный, соблазнительный рот.

— Т…ты?

— Я, – ответил ей, и мы оба почувствовали, как самолет приступил к рулению.

Все, Яся, все…

POV Ярослава

Серная кислота. Она беспощадна и выжигает мои внутренности, не заботясь о том, что мне мучительно больно. Она такая же, как и он. Абсолютно бессердечная к чужим чувствам.

И звук закрывшейся за ним двери, как выстрел в упор. Бам! Получи, Ярослава, не этого ли ты так отчаянно желала? М-м? За что боролась, на то и напоролась. С разбегу, черт побери!

И я готова рыдать навзрыд и сбивчиво шептать слова отрицания, но тут и ежу понятно, что я сама же и заблудилась в своих хитросплетениях. Он не просто отстал. И даже не охладел. Он брезгливо и холодно поставил меня на место, совершенно буднично огласив мне мой приговор.

« Ты теперь для меня как холодная котлета, которую до рези в глазах не хочется трогать. И знаешь почему, м-м? Потому что тебя уже подержал в руках другой. Это все. Больше не интересно».

И вот она я, все еще лежу там, где он меня оставил и со всей дури прикусываю кулак, потому что иначе, боюсь весь дом услышит вопли моего разочарования.

В себе. Потому что я чувствую то, что поклялась никогда к нему не чувствовать.

В нем. Потому что ему мои чувства никогда и не были нужны.

Какой-то жуткий, безобразный сюр. Полуночный кошмар, из которого хочется сбежать, но, увы, ничего не получается. Я все еще здесь. Я все еще чувствую, как горят от обиды щеки, как катятся по ним горькие слезы, как крошится в моей души надежда, что мне когда-нибудь будет все равно.

Да и было ли когда-то?

Встать с кровати так и не смогла в тот вечер, просто лежала бесконечно долго, пытаясь зализать те раны, что он так жестоко нанес мне. Заведомо провальное мероприятие. Слишком глубокие, посыпанные солью, рубцы уже воспалились. Без шансов.

Так и уснула. И всю ночь плавала в каком-то грязном болоте, слыша его тихий смех и те злые слова. Снова, снова и снова. Теперь они клеймом были выгравированы на подкорке головного мозга. Не забыть, не стереть, не вытравить.

Утром проснулась и тут же застонала в голос, понимая, что меня ждет дальше. Он, я и полтора часа по заснеженной Москве до ступеней моего института. А потом обратно? Боже, нет! И да, собиралась я как на каторгу, хотя и приводила себя в порядок долго и тщательно, я бы даже сказала, что с особым рвением. Скрыла красноту и припухлость глаз, надела красивое кашемировое платье, а волосы распустила по плечам блестящей каштановой волной.