Книга Любовница. По осколкам чувств, страница 258 – Даша Коэн

Мне открыли веки. Шахов сам это сделал.

Не сопротивляюсь, когда меня трамбуют в салон автомобиля и везут до моего адреса, хотя я его и не называла водителю. И не возражаю, когда меня сопровождают до самой двери.

— Не обижайтесь, Валерия Дмитриевна, и не подумайте плохого. Просто Данила Александрович беспокоится, что вы живете не совсем в благополучном районе. Всякое может случиться.

— Всякое со мной уже случилось, Леонид, и именно по вине твоего Данилы Александровича, — поднимаю я глаза на водителя и выговариваю абсолютно безэмоционально, а затем прохожу в свою квартирку и закрываю дверь на все замки.

На автомате тискаю Мяуса. Кормлю его. Принимаю душ. Почти час неподвижно стою в темноте единственной комнаты, игнорируя то, что кто-то пытается достучаться до меня во входную дверь. Вангую — там очередной курьер с вениками от Шахова. И я не двигаюсь с места, только стою и пялюсь на чёрную иномарку, которая припарковалась в тени раскидистых ив через дорогу от моего дома.

— Так я никогда от него не сбегу, — бормочу я под нос, а затем прикрываю глаза и принимаю последнее для себя решение, — а мне надо…

Разворачиваюсь от окна, бреду к разложенному в углу дивану и ложусь на него, путаясь в одеяле, словно в коконе. Прикрываю глаза, прижимаю к себе запрыгнувшего ко мне Мяуса и только тогда понимаю, что всё.

Сегодня я видела Данила в последний раз.

Больше никогда…

И это понимание почти невыносимо!

Лавина слёз наконец-то прорывает меня и затапливает с головой. Я реву, потому что мне больно. Потому что я влюблённая дура. Потому что я завидую Айзе, что у неё будет ребёнок от Данилы, а у меня нет. Потому что я прекрасно понимаю, что он лжец, предатель и манипулятор, но всё равно не могу без него дышать. И я на репите прокручиваю в своей тупой башке его слова.

— Я люблю тебя, Лера.

И, мне кажется, что он говорил их так искренне и от всего сердца. Но разве умеет любить человек, который вознамерился бросить своё дитя? Кровь от крови своей? Маленький комочек счастья, который не виноват, что он оказался не нужен своему папе?

— О боже! — кажется, лёгкие рвутся от рыданий. Я буквально захлёбываюсь ими. Жалобно вою, надсадно закашливаюсь, а затем со всей дури закусывая одеяло, ору в темноту, пытаясь докричаться до жестокого мироздания.

Пожалуйста!

— Я не хочу его любить! Я не хочу… Ничего!

Уснула только под утро. Охрипшая. Разбитая. Растерзанная в хлам.

А проснулась и тут же снова скуксилась, потому что там во сне, было хорошо и не больно. Там я видела прошлое, купалась в нём, верила, что у меня есть будущее. А теперь, открыв глаза, я поняла, что ближайшие мои перспективы все выкрашены в грязно-серые тона.

Ничего. Я всё разукрашу заново. Однажды.

Встаю с постели и словно робот с чётко прописанной программой иду в душ. В глазах пустота. В груди — битое стекло. В отражении зеркала — незнакомка, которая смирилась со смертным приговором.

Еду на работу, отмечая неизменное за собой наблюдение. Выдыхаю со стоном и снова пускаю слезу. Клятвенно обещаю себе, что это будет последняя, но знаю, что я, словно конченый наркоман, сорвусь во все тяжкие уже к вечеру.

О, я так мастерски научилась врать сама себе…

На рабочем месте оказываюсь с опозданием, но мне уже плевать. Я не занимаюсь своими проектами — я гуглю что-то типа «как уйти от слежки — руководство для чайников». Черпаю для себя необходимые знания, а затем открываю карту России и, зажмурившись, наугад тыкаю мышкой в какую-то точку.